Ни одна из оставшихся вещей не указывала на бывшего владельца, а значит, не несла для меня опасности, поэтому я вытряхнул все из моего саквояжа и принялся заполнять его правильно. Поместил на самое дно револьвер и чужие деньги, отложив несколько купюр в свое портмоне, прикрыл картонкой, сложил все остальное, кроме бумаг, среди которых нашлись: обратный билет на вечер этого дня, паспорт, копия экзаменационного листа и обязательство по уплате сбора на прохождение Лабиринта. Все остальные листы были результатами проверки на магию традиционными, так сказать, способами: когда приезжий маг с сертификатом на выявление дара обследовал за небольшую плату желающих. Петя с завидным постоянством желал, но ни разу не получил то, ради чего платил сбор.
Платил деньги отчима, других источников дохода у парня не было. Мог ли отчим таким образом решить вопрос с пасынком? По воспоминаниям Пети, отношения в семье были хорошими, а стоимость попытки пройти Лабиринт была куда ниже обнаруженной во вражеском саквояже суммы. Так что если отчим и заказал пасынка, то уж точно не из-за денег. В этом вопросе он был щедр, правда, и лишнего не давал.
Как бы еще понять, связано ли покушение с разбитыми реликвиями или нет? В воспоминаниях гимназиста ничего не позволяло пролить свет на этот вопрос. Стук в дверь отвлек от размышлений. Меня вычислили или пришли убивать? Внутри все сжалось от страха, но я постарался этого не показать и внешне спокойно сказал:
— Войдите.
В дверь торкнулись, но она не открылась: вернувшись из туалета, я ее опять запер. Пришлось вставать и открывать.
— Добренького утречка, сударь, — залебезил стюард. — Чаевничать будете?
Не вычислили и не пришли убивать — уже хорошо. Но нервы ни к черту. Того и гляди сорвусь.
— Буду.
— Один стаканчик или два?
Я вспомнил, что один стакан входит в стоимость билета, но одним я точно не напьюсь, а деньги у меня есть. И вообще, чаепитие успокаивает. Меньше, конечно, чем коньяк. Но напиваться с утра — прямая дорога на тот свет.
— Два. Один сейчас, второй чуть позже.
Я сгреб бумаги со стола, порадовавшись, что остальное убрал раньше.
— Чай с сахаром? Сливками? Или, может, лимоном? — оживился стюард
— С сахаром и лимоном.
— Доплата гривенник1, — сообщил он. — За вторую чашку будет пятиалтынный2.
Я отсчитал сразу тридцать копеек, решив, что при таких ценах и пятак — хорошие чаевые, и спросил:
— Что за шум ночью в коридоре был?
— Шум? — удивился он и выставил на стол стакан в серебряном подстаканнике, после чего щипчиками ловко забросил в чай сахар и тонюсенький ломтик лимона. — Не было никакого шума. Приснилось вам, сударь. У нас этот рейс на редкость спокойный: ни скандалов, ни драк. Благодать-с. К чаю чего посущественней желаете?
Я покрутил головой. Вряд ли продукты здесь хранились в артефактных холодильниках — заполучить кишечное расстройство проще простого. Маменька мне при отлете твердила, чтобы ни в коем случае в дирижабле ничего не ел — лучше по прилете зайти в трактир при причале. Мол, там проверенное заведение. Маменька… Да уж.
— Не желаю. Вы мне только второй стакан не забудьте принести.
— Как можно, сударь, — оскорбился стюард. — Остальные каюты обойду — и к вам вернусь.
Он наклонил голову, имитируя поклон, и покинул каюту, не забыв прикрыть за собой дверь.
Звуки из коридора все равно доносились, так что я услышал, как стюард постучал в пятнадцатую каюту — ответа не дождался, постучал в шестнадцатую с таким же результатом и пошел дальше. Похоже, исчезновение одного пассажира пока не заметили. Меня это беспокоило только в части наличия у убийцы сообщников. Это было достаточно маловероятно, но сбрасывать со счетов не стоило, как и то, что кто-то меня может встречать с желанием доделать проваленную ночным неудачником работу. Умирать категорически не хотелось: для меня это означает запуск цепочки коротких, но мучительных перерождений. Но как этого избежать, если я не понимал причины нападения?
Я отпил чай, одобрил, достал коробку с бутербродами и начал есть, рассматривая с интересом подстаканник. В руках я их не держал уже черт знает сколько лет, а этот еще был изящно сделан и с гербом. Соколовых, услужливо подсказал мозг, именно на их дирижабле я сейчас лечу.
Доев бутерброды, коробку я убрал, и вовремя, потому что буквально через минуту стюард опять постучал в дверь, забрал пустой стакан и выставил полный. Чай оказался таким же обжигающе-горячим, как и в первом стакане. И необычайно ароматным.
Под чай я решил почитать трофейные газеты.3
