Печать Бога, которая заставит выполнить поручение, если мне вдруг придет в голову мысль не относиться с должным рвением к этому делу, казалась зеленым оттиском на источнике магии. Но оттиском не была: бог уверял, что увидеть печать никто, кроме меня, не сможет. Даже другие боги. Источник магии, если смотреть особым зрением, выглядел большим сияющим шаром, от которого отходили множественные жгуты, пронизывающие все части тела. Эта магия была моей собственной, было ли что-то подобное у Пети раньше, сказать было невозможно, потому что я не мог отбросить предположение, что магия у него все-таки была. Потому что его покойный отец, или папенька, как о нем всегда думал Петя, магией таки обладал, и довольно серьезной. Что не помешало ему не пережить очередной схватки с «потусторонними выходцами», после чего его супруга с малолетним сыном оказались предоставлены сами себе, потому что борец с «выходцами» денег не накопил и право на наследство утратил, женившись на неодаренной девушке. Но в этом я его, как мужчина, понимал: маменька была на редкость красивой особой. Желающие утешить вдову нашлись сразу, и, как только срок траура закончился, она вышла замуж за самого перспективного жениха.
Знания всплывали в голове хаотично и сопровождались вспышками боли, поэтому я отложил воспоминания и испытал Поиск Осколков, который ничего не показал. Это было ожидаемо: заклинание ближнего действия, а в дирижабле носитель Осколка вряд ли мог найтись.
Поиск Осколков рекомендовалось использовать постоянно, но я его отключил. Не дай бог, забуду про него перед Лабиринтом — не факт, что Сокрытие Сути прикроет работающее заклинание.
Был ли я готов к выходу в город? Однозначно, нет. Но и отсидеться в дирижабле не получится. Выйти в город все равно придется. Из оружия у меня револьвер, которым я не умею пользоваться, и опасная бритва, которой я скорее порежусь сам, чем отобьюсь. Оставалось надеяться, что враги уверены: до конца путешествия я не доберусь. Но я уже почти доехал, осталось, спустившись на землю, быстро пройти где-нибудь курс использования револьвера.
Чтобы пришвартоваться к причальной мачте, дирижаблю пришлось значительно снизиться. Снижение было плавным, но все равно хорошо ощутимым. А сама швартовка ознаменовалась несильным мягким толчком, после чего в коридоре раздался зычный голос:
— Дамы и господа, мы прибыли в Аннинск. Время стоянки час.
Я мешкать не стал, выскочил сразу, пока в коридоре еще никого не было, и бросился к выходу, старательно придавая себе вид независимый и деловой, насколько это было вообще возможно в одежде гимназиста.
Вход в лифт был замкнут на огромный висячий замок, и на землю предстояло спускаться по длиннющей спиральной лестнице внутри самой причальной башни, что я и проделал довольно быстро, а когда остановился внизу — даже не запыхался.
На площадке рядом с причальной башней стояли две пролетки. Завидев меня, извозчики оживились, и я сторговался с одним доехать до самого Лабиринта за сорок копеек. От причальной мачты хотелось убраться поскорее. Преступником себя я не чувствовал, но это не значит, что меня таковым не посчитают, когда выяснится, что я на полном ходу выбросил пассажира за борт и присвоил его имущество.
Когда отъезжали, я оглянулся, чтобы просмотреть на дирижабль. По форме он напоминал пулю острым носом и тупым концом. Блестящую металлическую пулю размера такого, под который револьвера не подобрать. А если бы удалось подобрать, выстрела бы не случилось, потому что снаружи пули были не только окна разных размеров, но и множество металлических нашлепок, которые вряд ли там находились только для украшения. Хотя, признаться, выглядело все это красиво и величественно. Не верилось, что этакая махина без парусов и крыльев может не только летать, но и маневрировать. Она казалась неторопливой и ненадежной.
Вскоре пролетка повернула, я перестал смотреть на дирижабль и уделил внимание самому городу. Ехали мы по мощеной булыжниками дороге, на каждой неровности пролетка подпрыгивала, создавая определенные неудобства седоку. Тротуары тоже казались вымощенными камнем. Дома были одно-двухэтажные, причем второй этаж часто был деревянным, даже если первый был каменным. Окна небольшие, но в резных деревянных наличниках. И палисадник при каждом доме, зеленый и ухоженный.
Прохожих на улице почти не было, а те отдельные особи, что встречались, напоминали массовку исторических фильмов. Причем ту массовку, которой костюмы достались аккурат перед списыванием на помойку.
Нет, пользуясь еще и Петиной памятью, я понимал, что это норма для бедной части населения, но мне самому казалось все это чем-то ненастоящим, чем-то постановочным.
— Приехали, барин, — подал голос извозчик. — Вот он, Лабиринт вашенский.
*Гривенник — десять копеек.
**Пятиалтынный — пятнадцать копеек.
*** Все газетные заметки — почти дословное цитирование реальных газетных заметок начала прошлого века
