Сами часы получились на вид странным гибридом, но на удивление гармоничным, хотя и неподходящим к остальной обстановке дома. Дом-то был совершенно патриархальным, а часы — как с иллюстрации стимпанка.
— Что дали? — сразу поинтересовался Валерон.
— «Часовщика» и «Изготовление механического изделия» мне, и «точность» и «автоподзавод» — часам.
— И то хлеб, — фыркнул Валерон. — Кстати, о хлебе, не пора ли подкрепиться? А то на полный желудок драться вредно.
Валерон облизнулся, а я подумал, что ежели кто подсчитывает, сколько я покупаю продуктов, то уже давно уверился, что у меня солитер. И это я сейчас отнюдь не про бриллиант, каковым себя считает Валерон. И не про пасьянс, времени раскладывать которого у меня не было.
Тем не менее борщ из подпола я поднял и даже горшочек со сметаной не забыл, к каковой Валерон пристрастился в последнее время. А еще у него появилась нехорошая привычка выуживать мясо из общего горшка, а потом делать вид, что оно само пропало. Но в этот раз я поймал его на горячем.
— Куда⁈ — возмутился я. — Я вообще-то расту. У меня должен быть правильный рацион, включающий мясо, а не только бульон из-под него.
— Можно подумать, ты у нас весь такой обездоленный, — начал отгавкиваться Валерон. — Когда я в Зоне голодный таскался, боясь прикрыть хотя бы один глаз, ты спокойно дрых и вовсю жрал продукты, которые были рассчитаны и на меня. Так что считаю справедливым, если, когда я здесь, мне достается чуть больше. Мне теперь нужно меньше энергии, чтобы уйти в бесплотный вид, и держусь в нем дольше. Я в Зоне выпадал из него всего два раза и очень быстро возвращался. Глядишь, окрепну и вообще выпадать только по желанию буду.
— Да я разве против? Развивайся, но не в ущерб мне. А то я готовить не успеваю.
— Бери пример с Демина. Он себя для этого бабу завел. Тебе тоже нужна.
— Какая нормальная баба сюда поедет? А так-то да, я бы не отказался перевалить бытовые вопросы на кого-нибудь.
Потому что не хочешь жить в грязи — убирай вовремя; не хочешь питаться всухомятку — готовь. И запасы делай. Я — делал. Я даже бочонок под соленые огурцы постепенно заполнял — огуречная грядка после подкормки, прополки и регулярного полива обрела второе дыхание и радовала меня огурцами куда активнее, чем куры — яйцами. А ведь ухода последние требовали намного серьезнее.
Пока мы ужинали, на улице начался дождь. Сначала реденькими каплями, а потом ливануло с такой силой, как будто боги сверху решили спустить на нас свою божественную ванну. Гадать, попрется ли ко мне Астафьев, смысла не было, как и тащиться куда-нибудь. Поэтому я попрактиковался в магии, а потом отправился спать. На чердак, разумеется, соорудив из подручных материалов в комнате на кровати куклу, призванную выдать себя за меня. На свету на неё купился бы только слепой, но в темноте Астафьеву сойдет.
Дождь лил так, что на улице не было видно ничего уже на расстоянии вытянутой руки. И слышно тоже ничего не было — всё заглушал звук падающей воды, который временами перекрывался раскатами грома. Из смотрового окна несло холодом и влагой.
— Может, спустимся? — предложил Валерон. — Внизу как-то уютнее.
— Ага, и погреб поближе, — согласился я. — Нет уж, караулим здесь. Сам сказал, что на княжеских дружинников никакой надежды.
— Конечно, нет. Если они сидят не в этом доме, значит, рассчитывают поймать Астафьева на горячем. То есть на твоём трупе, — пессимистично буркнул Валерон. — Думаешь, почему он так легко отказался в твою пользу от того, что мог изъять в пользу казны? Потому что планирует изъять всё сразу. И без разборок с возможными наследниками алхимика. Потому как заберёт наследство после тебя. И без претензий от твоих родственников, уверенных, что ты умер ещё в поезде. Они знать не знают, что ты обжился в Дугарске и обзавёлся кой-каким имуществом.
— Согласись, что дружинники в нашем доме мешали бы нам куда сильнее.
— Но и безопасность обеспечивали бы. Особенно в такой ливень. Если нас здесь будут убивать, никто ничего не увидит и не услышит.
Снаружи опять блеснула молния и загрохотал гром. В такую погоду действительно лучше сидеть внизу под защитой крепких стен — всё равно я даже не услышу, если кто-то будет ходить внутри моего дома.
— Поэтому я и говорю, что здесь безопасней. И вообще, я ночное зрение качаю — сам понимаешь, когда ещё такая возможность будет.
— Тут качай, не качай — разницы нет, — проворчал Валерон. — Всё равно ничего не видно.
В смотровое окно действительно двор просматривался только при редких вспышках молнии, зато рядом с собой я видел всё, пусть и нечётко.
— Тебя же я отличаю от остальной обстановки, — возразил я.
Насколько я понимаю, без ночного зрения я бы сейчас вообще ничего не различал — небо тучами заложено так, что ни лучика лунного света не прорвётся. И белое пятно Валерона не очень-то и освещает помещение вокруг себя.
— Ну-ну, — мрачно бросил Валерон. — Лучше бы тебе какая-никакая сигнальная сеть попалась, хоть узнали бы, когда к нам полезут.
— Может, щит покачаем? — предложил я. — Я ставлю — ты проламываешь. Всё не просто так сидеть.
