Тонкие пальцы легко проскользнули по руке, вцепившись в запястье, словно искали не холода бездушной ткани, а тепла тела. Она с восторгом описывала маме вид из нашего номера в отеле, слегка сморщив тонкий носик, подернутый мелкими веснушками.
Уже знакомый приторно-сладкий голос заставил Катю напрячься. Она вскинула на меня встревоженный взгляд, и внутри что-то кольнуло. Так быстро, но точно. Словно лёгкий разряд тока прошёлся по позвоночнику, ударяя в ладонь, что сейчас крепко сжимала Катерина.
– Александр! Как хорошо, что я решила поехать с отцом, а то на свадьбе Волковых ты мне даже не дал пообщаться со своей невестой. Будто стесняешься её, – Карина выплыла из-за спины, ослепляя нас своей самой фальшивой улыбкой в мире. – Доброе утро, Юлия Викторовна.
Она намеренно не поздоровалась с Катей, скорчившись словно в потугах вспомнить её имя. Помнила она все. Просто спектакль свой дешевый разыгрывала. Впрочем, не впервой это.
Пробежался по ней быстрым взглядом, не уловив для себя ничего интересного, и вовсе отвернулся, лишь Катю обнял крепче, ощущая напряжение в её теле.
– А ты свою заведи невесту, Карина, – рассмеялся Мирон, что вынырнул из толпы рядом со мной. – Привет, Царёвы.
– Мирон, а вот ты мне никогда не нравился. Наглый и совершенно бестактный, – Карина надула губы в жесте смертельной обиды и, развернувшись на каблуках, скрылась в толпе.
– Королёв, вот ты так и будешь ходить холостяком до конца жизни, – мама встала на цыпочки и так «нежно» потрепала Мирона за ухо, что даже мне стало больно. – С женщинами нельзя так разговаривать. Сколько можно тебя учить уму-разуму?
– Тёть Юль, ну она же вам самой никогда не нравилась, – обиженно протянул друг, растирая покрасневшее ухо. – Сами говорили, что пластмассовые куклы интересуют только незрелых мальчишек!
– Замолчи, – зашипела мама, озираясь вокруг. – С тобой вообще ничем делиться нельзя. Ещё орешь, как труба иерихонская! Ох, если мы были одни, Мироша…
– А давайте вы бывших девушек моего жениха без меня обсудите?
За этой перепалкой я даже не заметил, когда успела раскраснеться Катя. Выдернула из моей ладони свою руку и сделала шаг в сторону, наблюдая за Килиной, что уставилась в нашу сторону совсем не добрым взглядом.
– Идём, милая, – я еле сдерживал улыбку, направляя её вглубь зала.
– Она всегда будет нас преследовать? Мне она тоже не нравится!
Нам приходилось улыбаться гостям, что стихийно подходили к нам с приветствием и поздравлениями, но за напускной приветливостью, я всем телом ощущал напряжение Катерины. Вынужденная все же вернуть свою руку, она со всей силы сжимала мою ладонь, вонзаясь ногтями в кожу. Больно было. Ещё как! Но я лишь улыбался, с наслаждением наблюдая за её недоумением и попытками сделать мне ещё больнее. Вот тебе и Катенька, вот и божий одуванчик!
– Катя, успокойся и улыбайся, нас снимают, – справа от центрального входа в банкетный зал, за красной лентой выстроились журналисты, что оживились, увидев нас.
Катя скорее оскалилась мне, чем улыбнулась. Встала в уже хорошо отработанной позе чуть впереди меня, позволив обнять себя за талию. И даже руку не оттяпала.
Дернул на себя, сводя расстояние между нами к нулю, вмиг подгружаясь в сладкое облако цветочного аромата, что исходил от её волос. Прижался щекой, чтобы чувствовать реакцию её тела. Предательская венка в ямочке на шее ускоряла свой танец, дыхание стало прерывистым, а грудь, что просто восхитительно выглядела сверху, вздымалась быстро, но словно не на полный вдох.
Реагирует. На касание. На дыхание. Катеньке нравится. Катенька держится изо всех сил, пытаясь собрать рассыпавшееся самообладание, но ничего не выходит. Потому что реагирует. Думать может всё, что угодно, но тело не обмануть…
– Я спилю твои ногти ночью, – ещё раз вдохнул её сладкий соблазнительный аромат.
– А я тебе засос на лбу оставлю, – она слегка повернула голову, чтобы невозможно было прочесть по губам. – Посмотрим, как ты, Блондинчик, выпутываться будешь.
– Чтобы поставить засос, Катенька, придётся нарушить своё же правило, – она была близко настолько, что касался её губами, наблюдая за мгновенной реакцией женского тела.
– Царёв, ты играешь со мной. Чувствую это.
– Чувствуй, Катенька, – руки стали медленно опускаться с талии на бёдра и совсем сомкнулись на её животе.
– Позёры, стариков забыли!
Тихую перепалку нарушили родители, что обступили нас с двух сторон, чтобы поучаствовать в этом театре тщеславия.
– Когда свадьба, Александр? – выкрикнула маленькая девушка, держа на весу камеру.
– Скоро все узнаете, – отмахнулся отец и, прикрыв нас своей спиной, проводил в зал.
На завтраке Катерина произвела фурор. Старики из Совета директоров под предводительством деда одобряюще кивали, партнеры осыпали её комплиментами, дамы испепеляли завистливыми взглядами, я довольно улыбался, а Катя скромно смотрела в тарелку, сияя пунцовым румянцем смущения, чем ещё сильнее подначивала внимание к себе.
