– Давай, именно по понедельникам я принимаю советы. Жги, Царевич, – поднялась на цыпочки, едва касаясь губами его подбородка.
– Не играй, если не знаешь правил. Ну, и второй, если ты чего-то хочешь, если есть пожелания, поправки, мысли какие важные… – он замер, лишь дёрнулся уголок губ, выдав его сдерживаемые эмоции. – Просто скажи, и я трахну тебя. С удовольствием.
– Придурок!
Схватила свою сумку и бросилась в отель, натягивая сарафан на ходу.
Огорчил и расстроил девочку. Обиделась девочка…
Сжимал сигаретный фильтр, чтобы не улыбнуться. Стоял на открытой террасе, наблюдая за танцполом, что так хорошо просматривался сверху.
Все в Кате было необычно: от чуть хрипловатого голоса до дерзости во взгляде и поступках, сменяемой внезапным смущением и задумчивостью. Могла смеяться, а через мгновение застыть, рассматривая что-то в окне, будто мысли её были далеко-далеко. Цепляло что-то, да прилично цепляло. Причем не столько на физическом уровне, сколько на ощущениях. Я будто в зыбучем песке барахтался. Чем больше сопротивляюсь навязчивым мыслям, тем сильнее они душить начинают.
– Ты посмотри на них, – Мирон щелкнул золотой зажигалкой, присоединяясь к просмотру увлекательного фильма. Катя в компании Ксюши и ещё парочки знакомых девчонок, отжигали у сцены. – Как на школьной дискотеке открываются.
– Точно, – хмыкнул и вновь приложился к сигарете. – Завучем подработаешь?
– Пора, думаешь, разгонять? Пусть ещё повеселятся. Папки уж очень довольны, – Мирон слегка толкнул меня, кивая в сторону небольшого балкончика, где за столом сидели старики, позабывшие про свои скучные бумажки, увлечённо наблюдавшие за молодежью. – Давит дед?
– Прессует, – выдохнул и опустил голову на руки, на которые опирался о стеклянную перегородку. – Что в этом комплексе такого особенного, Королёв? Отец что-нибудь говорит?
– А ничего не говорит, – Мирон подцепил кресло носком туфли, подтянул ближе и уселся. – Думаю, что столько лет работы под твоим дедом лишили его права на собственное мнение. Да и видимся мы с ним только по государственным праздникам, и то ради мамы. Большего я не выношу. Чесаться начинаю от душной родительской любви. Аллергия.
– Врача, может, посоветовать?
– Не-е-ет, – друг так зло усмехнулся. – Пусть чешется. Напоминает постоянно, чтобы вдруг не забыться и не поверить в его желание блага для сына.
Не ускользнули от меня ни его напрягшаяся челюсть, ни дрогнувший голос. Мирон давно разорвал все родственные свяжите отцом, лишь с матерью видится иногда, и то вне дома. Сказал, ноги в родительском доме не будет, и держит слово. Только злится до сих пор то ли на отца, то ли на себя.
– А ты? Ты что думаешь? – увёл тему, чтобы дать другу выдохнуть.
– Думаю, что в тебе сил на сопротивление предостаточно, если ты, конечно, готов тратить их впустую. Но что-то мне подсказывает, что дело же не в проекте?
Ух, Мирон… Королев вечно бьет не в бровь, а в глаз. Знает меня слишком хорошо, пропуская никчемную вступительную речь, потому как терпеть я этого не мог никогда.
– Нет.
– Хорошо, – он затянулся и выдохнул облако дыма вверх, наблюдая, как оно медленно тает во влажном морском воздухе. – Думаю, подождать надо и в бутылку не лезть. Ты и так нащёлкал их по носу. Козыри все выложил на стол, претендуя на банк. Катрин-хаус, так сказать…
– Это не покер, друг. Это уже на русскую рулетку смахивает. Я словно белка в колесе. Бегу-бегу, чищу орехи, а ядра рассыпаются и в золотые тарелочки стариков падают, а мне лишь скорлупка достаётся. Вот думаю, на кой хе* мне это надо? Пусть сами тонут в этом болоте. Я и без совета, отца и Бореньки жить могу.
– Не можешь, Царёв. Ты же на плаху влезешь, чтобы семейное дело не спалить. Сколько лет уже барахтаешься? Много. Хотел бы послать все – давно бы сделал это. Поэтому ты ничем не лучше деда. Да одинаковые вы. Он из кожи вон вылезет, чтобы перед Пиминовым в грязь не упасть, а ты до последнего вздоха лямку семейного бизнеса вверх тащить будешь. Знаешь, зачем им Борька?
– Знаю, – я тоже сел в кресло, раскинув руки на подлокотники. – Видел, как ездовым собакам мясо перед мордой фиксируют? Чтобы бежали изо всех сил, невзирая ни на что. И я собакой себя ощущаю, которой умело манипулируют.
– Все же сам знаешь. Отдашь место Борьке, дождёшься руин и с новой силой бросишься феникса возрождать. Поэтому тебе проще его не пустить.
– Все же сам знаешь, – рассмеялся я. – Ты лучше скажи, чего ты к Катьке прицепился? Ни к одной моей бабе не лип, а тут прям как банный лист. Ладно Лёва, он ходок. Но ты, Королёв?
– Инопланетянка она у тебя какая-то. Веселая, живая. Рядом с ней шутить хочется, чтобы блеск в наивных глазах увидеть, – Мирон пропустил улыбку, но тут же собрался. – Напоминает кое-кого.
– Сладкую, что ли?
– Олька Сладкова слаще кока-колы, – еле слышно протянул Мирон и резким движением руки затушил сигарету. – Все, завуч идёт разгонять суету.
– Разгонять, говоришь? Как бы не навести её.
– Тебе какую привести? – загоготал Мирон, быстро сбегая по лестнице.
– Посговорчивее…
