– Секс, конечно. Ты же осознанно доводишь меня до крайности, – сплюнул пасту, прополоскал рот и вышел из ванной, нарочно не смотря на неё. – Даже в душ ко мне вломилась. И не в первый раз, кстати.
– В прошлый раз Валечка звонила, – шикнула она, натянула желтый сарафан и взяла с дивана пляжную сумку. – А в позапрошлый – Лёвка!
– Удобненько, да? – быстро оделся и открыл дверь, пропуская Катю вперёд. – Просто признайся, что тебе нравится все это. А пока не признаешься, я прошу не щеголять по номеру в чем попало и не вламываться ко мне в душ.
– Впредь будешь бронировать два номера! Тогда Ваше Величество никто не будет раздражать! – Катя с остервенением жала кнопку первого этажа в лифте, стараясь не сталкиваться со мной взглядом.
– А ты меня не раздражаешь, – быстро взял её за руки и притянул к себе, окольцевав крепкими объятиями. – Я же себе не вру. Мне очень нравится.
– Что?
Голос её пропал, оставив только ласковый шепоток, что вырывался из дрожащих губ. Огромные голубые глаза нервно бегали по лицу, стараясь не сталкиваться взглядом, иначе я все пойму. Да мне и смотреть не нужно было. Я чувствовал её и сейчас, и даже когда она стояла в нескольких метрах от меня. Видел интерес, что крепчал с каждым днём. Если в первые дни, как только речь заходила о работе, Катя старалась улизнуть, то теперь она не сбегает.
– Мне все нравится, Катенька, – прижал к себе, чуть сместив руки под задницу, чтобы приподнять. Чтобы в глаза смотрела. Чтобы я смотрел.
– Я читала об этом, – она облизнула губы. – Двое людей, запертых в одной комнате, рано или поздно начнут испытывать симпатию друг к другу. Атмосфера благоприятная, Саша. Море, закаты, один номер, не переживай. Скоро всё пройдёт.
– Поцелуй, – внезапно сорвалось с губ.
– Нет. Это станет началом конца…
Глупышка… Начало конца было положено ещё там, у офиса «СтройГрада», когда я узнал в ней ту, за которой иногда наблюдал, сидя на веранде в «Вишневом». Мне не нужен был бинокль, потому как не обнаженного тела я искал, а диких танцев перед сном, что устраивала моя незнакомка. В предзакатном свете её гибкое тело извивалось шёлковой ленточкой. Кружилась, не беспокоясь о невольных свидетелях. После тяжелого дня иногда срывался на дачу, чтобы просто понаблюдать за её легкостью.
Лифт брякнул, и створки стали медленно разъезжаться, выпуская нас на волю, где можно было дышать свежим воздухом, а не пылающим киселём из страсти, по которому наше самое рваное дыхание слышалось с небольшим эхом, превращаясь в возбуждающие стоны.
Я даже выдохнул с облегчением, когда она обиженно спрыгнула с моих рук и, звонко топая по мраморному полу, рванула в сторону выхода к морю.
По пути к пляжу, встретил Королёва и Лёвку, только вернувшихся из ночного клуба.
– У-у-у… Ураган-Катрин буйствует? – присвистнул Лёвка, провожая разъярённую Катю, что промчалась мимо них, лишь «угукнув» в знак приветствия. – На море идёшь? Она же утопит тебя.
– А не бросим друга, – Мирон похлопал меня по плечу и двинулся следом. – А я вот думаю, не перебраться ли жить сюда, а? Царёв, дашь квартиру попользоваться?
– Ага, чтобы ты из неё притон сделал?
– Жалко тебе, что ли? Терпеть не могу отели, тоска смертная меня одолевает в бездушных номерах.
– Королёв, уймись, – Лёва толкнул друга на лежак. – Сань, вот стоит этому придурку расслабиться, сразу в уныние впадает. Дома нет у него времени на чепуху всякую, пашет как лошадь.
– Конь… – крякнул Царёв, растянувшийся поверх Катькиного полотенца.
– Что?
– Конь я, а не лошадь.
– Придурок ты, а не конь!
Наш смех быстро разлетелся по уже заполненному людьми пляжу, благо сообразительная Катенька арендовала для нас бунгало в самом углу, подальше от горок и пирса, откуда вечно кто-то сигал с дикими воплями орангутанга.
Скинул шорты и побежал в воду, увидев, что Катя уже вернулась из заплыва.
– Ай! – взвизгнула она, не ожидая моего тихого появления. – Угробить меня хочешь? Или утопить?
– Просто хочу тебя, – выдал, и сам не понял, как так получилось.
– Сашенька, ты когда успел перегреться? Ладно, панамку тебе куплю, чтобы не припекало, – она отвернулась, делая вид, что загорает. Правда румянец уже покрыл её щеки, признав смущение.
– Давай, Катька, ты же сама условия ставила о регулярном сексе!
– А ты сказал, что не мечтаешь о наложнице, – она повернулась ко мне, прикусила нижнюю губу, явно раздумывая о чем-то, а потом сделав решительный шаг, прижалась всем телом. – Какой тебе год, Царёв? Ты же и пары месяцев без баб прожить не смог. Вон, уже глазища сверкают похотью блядской. Не стыдно?
– Стыдно будет, когда налево пойду, Катенька, – отработанным жестом подхватил её под бёдра, позволяя обвить себя ногами. – А я пойду…
– Тогда и близко ко мне не подойдёшь, – уперлась лбом и отчаянно зашептала, чеканя каждую букву, будто мантру, что придётся запомнить. – Слышишь? Не подпущу! Никаких больше обнимашек не будет, Царёв. Играть недотрогу перед родителями стану, краской заливаться начну, лишь бы за чокнутую сойти, что от стыда сгорает рядом с тобой.
– Неужели?
– Легко! Так что не смей, понял? Я запрещаю тебе! Слышишь?
