– Ростова, – Машка вбежала в гримерку, застыв на мне немного смущенным взглядом. – Это правда?
– Что?
– Что замуж выходишь за Царёва?
– Да, Маш. Я замуж выхожу, – сказала и губы растянулись в улыбке, а взгляд упал на кольцо, что теперь не снимала никогда. Новости расползались со скоростью света. И я всё чаще стала натыкаться на подобные вопросы от знакомых и соседей.
– Ну, ты и дрянь, Катька, – охнула она, подбоченившись. – Простушка, тихоня, отличница, а мужика себе оторвала какого!
– Маш, может быть, люди тихонями становятся не для того, чтобы их так называли, пытаясь обидеть, а потому, что это их осознанный выбор не демонстрировать свою личную жизнь?
Противно было оттого, что она вот так, с наскока влезает туда, в чём я сама ещё толком не разобралась.
– Хм. То есть, мне лучше заткнуться, а то Царёву пожалуешься? – брякнула она, сверкнув взглядом, от которого стало понятно, что это моё последнее выступление. Не позовёт меня больше Машка. Закрыта это тропка для меня. Только чем? Завистью женской? Или я просто только сейчас это заметила?
– И давно? – я закурила, проигнорировав возмущение во взгляде бывшей однокурсницы.
– Что?
– Давно меня ненавидишь, Маш? Как давно? Неделю? Месяц? Год?
– Да с того момента, как ты на курсе появилась! Ростова то, Ростова это… Все главные роли твои, трюки тебе, фестивали. Кать, не притворяйся недотрогой, а? Знаю я таких скрытных шалавок, ты же ни перед чем не остановишься. Да?
– Маш, – расхохоталась я в голос, выбросила окурок в форточку и подошла к ней близко. – Тебе с твоим воображением на режиссёрское поступать надо было. А теперь пойдём работать?
– Никакого двойного тарифа, Ростова. Жених подкинет, если обслужишь его хорошо, – со злостью выплюнула она мне в лицо.
– Не сомневайся, Маша. Ему понравится!
– Катя? – в гримерку заглянула наш хореограф Зинаида Павловна, растерянно осмотрела нас и, нахмурилась. – Ростовой на сцену пора, ты чего тут устроила, Машка? Сама не танцуешь, и других решила дерьмом окатить? Разошлись!
Чмокнула в нос раскрасневшуюся бывшую подругу и запорхала к сцене. Задержалась у ростового зеркала. Сегодня была вечеринка в стиле «Гэтсби», поэтому на девчонках были чёрные парики с серебряными ободками и перьями, чулки в крупную сетку и комбидресс с игривой юбкой из шелковой бахромы, что повторяла каждое движение тела, переливаясь в свете софитов.
Встала в центре и занавес дёрнулся, вытесняя из груди все тревоги. Именно в танце я находила успокоение. Ощущала себя на своём месте. А Машка хотела это отнять у меня. Нет, не получится! Не пущу, не дам, МОЁ!
Номер был волнующий, но не пошлый. Демонстрировал красоту и гибкость женского тела, аккуратно лавирующий на грани с возбуждающей откровенностью.
На последних минутах у меня было сольное представление. На сцену пускали дым, софиты становились красными, чтобы подсветить игривое движение тумана, в котором фарфоровыми куклами в соблазнительных позах застыли девчата. А мне отводилась роль обольстительницы, что пытается возродить их к жизни. Двигалась медленно, извивалась вокруг женских тел, ласково пробегаясь пальцами по аппетитным бёдрам, языком по длинным шеям, а Ленку Звонареву и вовсе поцеловала. Она еле сдержала улыбку, стараясь не шмякнуться в обморок от моей выходки, пока сцена не утонула в темноте.
– Красота! Красота! – донеслось до моих ушей знакомый голос.
– Царёва-а-а!
А этот голос я прекрасно знала.
– Катька! – ржала в голос Ленка, вися на моей шее, словно утопить собиралась. – Упрямая! Помните, девки, она ещё в универе сказала, что поцелуй нужен! Ректор нам тогда чуть бошки не отрубил, заглянув на репетицию!
– Ростова, ты безбашенная, – Таня сдёрнула с меня парик, рассыпав волосы по плечам. – Но было шикарно! Если Машка не возьмёт это на вооружение, дурой будет.
– А мне, между прочим, очень даже понравилось, – не унималась Ленка. – Приду сегодня к мужу и вещи ему соберу! Пусть у Ростовой целоваться учится.
Добравшись до шумной гримёрки, первым делом взяла в руки телефон.
А ведь правда придёт. Точно… Быстро приняла душ, смывая липкость пота и тонны блесток, которыми мы были покрыты, сняла грим и надела белый джинсовый сарафан ниже колена на длинной веренице металлических пуговиц спереди. Взбила волосы, махнула по губам блеском, отметив странный шальной блеск в своих глазах.
Отдала взбешённой Машке костюм и выбежала. Выход в зал был справа от сцены, на которой уже монтировали пилоны для следующего номера девчонок.
Дым в зале до сих пор не рассеялся, плавал, окутывая столики и возбужденных посетителей. Но нет, искать, конечно, нужно было не здесь. Двинулась вдоль сцены к вип-зоне, огороженной от общего зала зеркальной перегородкой. Бдительный охранник попытался остановить меня, но на его плечо легла тяжелая рука Царёва. Он вынырнул из темноты, как привидение, махнул качку, чтобы тот исчез и протянул мне ладонь.
– Привет.
