Смотрел на неё, а она мужественно противостояла своим затуманенным желанием взглядом мутных голубых глаз с увеличившимся зрачком. Эмоции сменяли одна другую, порой пугая самого себя: желание содрать одежду и взять прямо здесь и сейчас, удовлетворяя то, что уже давно кипит во мне сменялось опаской спугнуть, поэтому и штормило. До сих пор штормит! То целуюсь, как мальчишка, то трусы рву… Бред какой-то!
– Идём?
– Угу, – растерянно кивнула Катя, расслабляя хватку.
Поправил на ней сарафан, взял за руку и как только открыл дверь, на нас выскочили наши мамы, практически синхронно поджавшие губы в жесте недовольства.
– Саша, ты как подросток! – всплеснула руками мама, бросая извиняющиеся взгляды в Ирину Николаевну.
– Я соскучился, – опустил взгляд на румяную Катю и невольно улыбнулся.
– Соскучился, – кивнула она головой.
– Имею право?
– Имеешь, – снова махнула она головой и закусила припухшие губы, словно пыталась скрыть от матери наш поцелуй.
– Идём, – Юлия Викторовна задрала глаза наверх, очевидно, чтобы не расплакаться и махнула рукой в сторону столовой. – Стол накрыт, а бабушка уж очень болтлива.
– Кстати, дед принёс свою наливку. Саша, я не при чем! – рассмеялась мама, обняла Катю, с которой так и не успела поздороваться. – Идём, молодежь.
Поздний завтрак перетек в обед, а шум и разговоры за столом все не стихали, только все дружной компанией переместились на террасу: бабушка с дедом расселись в ротанговых качалках, отец на диване довольно смаковал сигару, а мамы, обойдя весь участок и яблоневый сад, уселись на ступеньках, тихо переговариваясь о чем-то. Лишь поочередно бросали на нас с Катериной любопытные взгляды.
В кармане весь день вибрировал телефон, но я не отвечал. Мы с Катей сидели на нашем привычном диванчике. Я обнимал её, водя пальцем по плечу.
После возвращения из Сочи в ту же ночь экстренно пришлось умчаться в Москву, где проторчал почти неделю. Дел было много, в голове не умещалось то, что нужно было успеть сделать, но в первую же ночь, оставшись наедине с холодным номером отеля, пожалел, что не взял с собой Катю. Не мог долго уснуть, все думал, насколько это нормально – вот так привязаться к этой девчонке. Ведь далеко не мальчишка. Хотя о какой нормальности может идти речь, если я вытряхнул её из машины, представил отцу, как невесту, а потом шантажом заставил подписать договор.
Наркотик, честное слово. Хуже никотина. Запах этот её сладкий и одновременно свежий, острый язычок, но какая-то непередаваемая лёгкость в общении и привычка переваливаться спать мне на плечо, обвивая ногой под одеялом. Вот всего не хватало! Этого её фирменного – «Царёв», на которое всегда хотелось назло ответить – «Царёва». Шутки, колкости и мимолётные касания – все стало привычкой. Нормой. Но вот только нормой чего?
Мысли о ней не были наполнены сомнениями и тревогой. Нет, в них было лишь ожидание чего-то нового и неизвестного.
Катя вбежала на террасу с нардами в руках, чем оживила отца и деда. Они удивленно переглянулись и практически синхронно потёрли руки.
– Деточка, придётся раскошелиться, потому что на интерес мы не играем, – крякнул отец, сбросил пиджак и расслабил галстук.
– Дяденьки, неужели вы вдвоём решили «обуть» бедную сиротку? – Катя, надув нижнюю губу, ловко раскидывала фишки. – Кто первый?
Она скрутила длинные волосы в пучок высоко на макушке, закрепила простым карандашом, сняла длинные серьги, будто они её отвлекали и отсела от меня подальше, словно я действовал на неё точно также.
Наблюдал за быстрым движением сверкающих азартом глаз, манерой стучать ногтем по нижней губе, слегка выворачивая её, словно впуская мой взгляд во что-то запретное, пока неизведанное. Но такое притягательное.
– Ладно, Катенька, – крякнул отец, достал зажим и вытащил розовую купюру, помахав ей в воздухе. – Это за меня и за того рассеянного старика. Спасибо тебе за урок, дочка.
– Папенька, – рассмеялась Катя. – Денег я не возьму. С вас мороженое.
– Катерина, – дедушка обнял её, по-отечески похлопав по спине. – Кто же тебя научил играть?
– Бабушка, – Катя бросила в возмущенную старушку извиняющимся взглядом. – Прости, но ты сама учила не врать. А ещё покер, преферанс, дурак. Обращайтесь, Царёвы, если вдруг заскучаете или ваше эго нужно будет подрихтовать. Могу, умею, практикую. С лёгкостью.
– Любовь Григорьевна, – дедушка вернул Катю мне на колени и развернулась к раскрасневшейся бабуле, что испепеляла внучку своим взглядом. – Как много сюрпризов таят женщины этого дома?
– Не спрашивайте, Виктор Александрович. Давайте знакомиться постепенно, пока не сбежали отсюда, сверкая пятками?
– Ставки только в деньгах? – зашептал ей на ухо, стягивая простой карандаш, которым она закрепила пучок. Мягкие локоны стали рассыпаться, скрывая мое лицо от любопытных взглядов. – Как насчёт раздевания?
– Это я прошла ещё в школе, Царёв, предложи что-нибудь пооригинальнее.
