Покинув кабинет Виленского и смахнув слёзы рукой, я побежала в аптеку. Мне нужно было подтверждение моих слов. Не для него. Для себя. Я должна знать, что не ошибаюсь.
Я тебя люблю, наверное, до солнца.
А ты с загаром бронзовым
Не для меня, не для меня.
гр. Градусы «До солнца»
Артём
Ну что, Артём⁈ Ты можешь собой гордиться. Пустил всё под откос. Пять месяцев прождать ради ошеломляющей новости. Моя Инь беременна.
И надо полагать это — отвратительная новость. Не из-за самого факта беременности или предполагаемого отцовства. Отвратительная она от того, что ей не позволят родить первенца. Какова вероятность, что всё пройдёт без осложнений? А если она больше не сможет иметь детей?
Натолкнул нас с Андреем на эти мысли Игнат. Он же узнал об этом первый, когда разговаривал с отцом в холле и один из коллег, проходя мимо, поздравил отца с намечающимся пополнением в семействе. На расспросы брата он ответил категорично.
«Никакого ребёнка не будет!»
За решением к данной задаче Игнат пришёл к Андрею. А после они вломились ко мне. И это не образное выражение. Эти двое чуть не вынесли мне дверь в моём кабинете. Причём не запертую, где достаточно повернуть ручку. Но они спешили.
С их предложением я был согласен. Ребёнка надо сохранить несмотря ни на что. Для этого имелся один-единственный выход. Поэтому я спешу к отцу и, не сказав секретарю ни слова, с ударом кистью по двери вхожу в кабинет.
— Отец, к тебе можно?
— Артём. Входи сынок, — он произносит слова с неким облегчением, словно я пришёл как нельзя вовремя. Причину понимаю сразу, как узнаю в стоящей спиною ко мне девушке Леру. Она поворачивает в мою сторону голову, и в глазах полных слёз я вижу, как отражается удивление. Конечно, она ничего обо мне не знает. А тут всё так близко и запутано.
— Помешал?
— Нет, мы уже закончили. Валерия Игоревна, вы можете идти, — разрушает наш обмен взглядами. Лера, опустив глаза в пол, удаляется.
— Это она? — отец прекрасно понимает, о чём я. Только для него я знаю о ней заочно, не хотел бы говорить о нашем знакомстве и моих небескорыстных мотивах.
— Да.
— Отец, если она… — сразу иду в наступление, но отец быстро меня перебивает.
— Нет.
Не совсем понимаю, что именно нет. Нет — не лезть в это дело, или нет — не беременна? Выбираю второе и продолжаю.
— Но, если беременна, я могу признать его своим. Ребёнок останется в семье. Я женюсь…
Встаю на защиту той, что мне стала дорога, и того, которого полюблю, потому что он — её. Я для себя всё решил.
— Сынок, эти жертвы ни к чему. Беременности нет. Нарушен цикл, только и всего, — снова перебив, отец садится за стол и устало откидывается на спинку кресла. — Тебе Игнат покоя не даёт?
— Нет, — выгораживаю усердие брата. — Слухи дошли. Но я рад, что всё обошлось.
Очень надеюсь, что он не лжёт мне, успокаивая. Не дам её в обиду, как бы ни складывались обстоятельства. Буду начеку.
Я уже дохожу до двери, когда отец останавливает меня словами.
— Я бы не смог!
Замираю и поворачиваюсь обратно.
— Ты о чём? — уточняю, правильно ли понял его.
— Всё о том же. Я грозился, но никогда не смогу исполнить. За свою кровь я готов на всё, но уничтожать её… нет. Уж ты-то, Артём, должен это знать. Ты меня знаешь лучше, чем сыновья.
Что тут сказать? Я действительно знаю крёстного так, как знал его мой отец — его брат. Даже свободы у меня в подростковом возрасте было больше, чем у братьев. Мы с ним много общались, он уделял мне внимания больше, чем им. Я уже тогда воспринимался крёстным как взрослый мужчина, коим даже сам себя на тот момент не ощущал.
А ещё наши с Рефом приключения. Мы влипали в разные ситуации, некоторые из которых были довольно серьёзными.
Отец Никиты, Арефьев Михаил Семёнович — важная шишка в криминальных кругах и друг детства Виленского. И так как я дружил с Никитой, то и попал однажды под замес вместе с ним. Лет нам было по девятнадцать. Пацанами мы были крепкими, но против хорошо организованного нападения никто не устоит. Нас скрутили как малышню и держали пару дней связанными в сыром подвале, пытаясь воздействовать на Арефьева старшего.
Не вышло. Иметь такого врага как Михаил Семёнович не стоит никому. Слишком сильный мужик не только по связям, но и сам по себе. А угрожать ему, ещё и жизнью сына, тем более нельзя. Ублюдки хотели рискнуть мной, показав, что могут действительно расправиться с Рефом, если его отец не пойдёт на их требования. Как крёстный оказался в нужное время в нужном месте я не знаю до сих пор, но он спас мне жизнь, застрелив моего палача практически в последний момент.
Об этом случае не знает никто. Никто, кроме нас с крёстным и Рефа с отцом.
Поэтому, да. Я знаю Виленского лучше, чем кто бы то ни был.
— Пап, у меня не было времени на размышления.
— Ладно, — он принимает моё оправдание, и на этом завершается наш разговор.
Что ж? Минус одна проблема — тоже хорошо. Потому что вскоре Андрей добавил мне много дел.
