— Ты — ее лучшая подруга и должна прийти. Для нее это очень важно, — сказал Зак так, словно он старался вразумить непослушного ребенка.
Его слова возымели противоположный эффект. Они жгли меня изнутри, плавя кости и превращая плоть в угли.
Я ничего не должна Лорен Митчелл, теперь Макензи! Ни-че-го! Наша дружба умерла, когда я узнала, что именно она была «другой женщиной» в жизни моего мужа. Она отняла у меня все, оставив опустошенной на развалинах семейного очага.
— Подумай об этом, Эмма, — сказал Зак, а затем я услышала, как он идет к двери.
Я дождалась, пока звук мотора его машины не стих вдали, и только тогда подняла голову. На столе лежал голубой конверт. Я нерешительно взяла его, уже зная, что увижу внутри.
*** *** ***
— Доброе утро, мисс Фаррелл, — произнес мистер Мейсен, проходя мимо моего стола.
Оторвав взгляд от монитора, я успела увидеть его спину в строгом сером пиджаке и идеально подстриженный затылок, прежде чем они исчезли за дверью.
Ровно через пятнадцать минут я появлюсь в его кабинете с чашкой черного кофе и рогаликом, намазанным сливочным сыром с измельченными зелеными оливками. Я делала так каждое утро последние семьдесят дней, пока замещала ушедшую в декретный отпуск секретаршу мистера Мейсена. Казалось, мистеру Мейсену нравилось, что я готовлю для него завтрак, а мне, в свою очередь, нравилось заботиться о ком-то, пусть даже временно.
Встав с удобного офисного кресла, я пошла в комнату отдыха, по пути улыбаясь встреченным мною людям. Они никогда не улыбались в ответ, потерявшись в собственных мирах государственных контрактов, полученной прибыли и утерянной выгоды. Мне нравилось быть частью этого мира, хотя бы ненадолго — ведь прежде чем войти в стеклянные двери «Мейсен Интерпрайзерс», я уже знала, что дни моего пребывания здесь ограничены.
Я аккуратно разрезала рогалик и начала поджаривать его, думая о мужчине, на которого работала чуть больше двух месяцев. Чейз Мейсен был старше меня, но все еще слишком молод, чтобы руководить огромной корпорацией, которая специализировалась на производстве оружия для армии и правительства. Но, тем не менее, он успешно справлялся с этой задачей с тех пор, как год назад умер его отец.
Он предпочитал работать один, и если не находился в своем кабинете, то был либо в заводских цехах, контролируя производственный процесс, либо боролся с постоянными правками и изменениями, которые вносили в контракты правительственные чиновники.
Мне говорили, что Чейз Мейсен — гений. Мне говорили, что он — бессердечный ублюдок, увольняющий людей только за то, что они неправильно приготовили его кофе. Говорили, что он надменен и предпочитает проводить свое свободное время вдали от клана Мейсен, одна часть которого работала здесь, в фирме, а вторая жила за счет денег, заработанных старшим мистером Мейсеном, до того, как он скончался от сердечного приступа.
Я слышала многое о Чейзе Мейсене, но не особо доверяла слухам. Со мной он вел себя вежливо и дружелюбно. Каждое утро он приветствовал меня неизменным «Доброе утро, мисс Фарелл» и сердечно благодарил, когда я приносила ему завтрак. По моему мнению, Чейз Мейсен был любезным и признательным человеком, который, несмотря на временный характер этой работы, на данный момент являлся единственной постоянной величиной в моей жизни.
Глава 2
Эмма
Очередной рабочий день в «Мейсен Интерпрайзерс» закончился телефонным звонком, из-за которого мои нервы буквально завибрировали от гнева.
Звонок был, конечно же, от Зака.
Бывший муж решил сообщить, что подает в суд заявление о расторжении договора о супружеской поддержке. Зак утверждал, что в последнее время его доходы резко снизились, и он больше не может выплачивать мне деньги. Заикаясь, он намекнул, что, возможно, пришло время продать дом. Дом, который мы выбирали вдвоем и мечтали устроить в нем наше уютное гнездышко. Тот самый дом, который после развода достался мне вместе с долгами по ипотеке.
— Скорее ад замерзнет, чем я продам свой дом, — прошипела я в трубку, услышав его нервное бормотание.
— Эмма, тебе одной не нужен такой большой дом, — разочарованно вздохнул Зак.
Конечно, он был прав — мне одной не нужен огромный дом, большинство комнат в котором закрыты, потому что я не могла видеть голые стены и слышать их звенящую пустоту. Но Зак забыл о чем-то очень важном, даже бесценном для меня — этот дом все, что осталось от потерянной мечты. Именно по этому я отказывалась расстаться с ним.
— К чёрту тебя и твою корову-жену! — выплюнула я и зажмурилась. Жаль, что не могла еще и уши заткнуть, чтобы не слышать его жалящих слов.
— Эмма, я просто хочу сказать, что больше не смогу выплачивать тебе деньги. — Нервный шепот Зака свидетельствовал о продолжительной внутренней борьбе, которую он вел сам с собой, прежде чем позвонить.
«Или он сражался не только с собой?»
