Верблюды потянулись дальше, покидая пределы того места, где виднелся Архан-шат. Я попыталась заговорить с девушками, но они не знали моего языка, да и мужчине, на верблюде которого я находилась, это ожидаемо не понравилось. Он отъехал подальше, разрушая любую возможность общения. Когда же я попыталась поговорить с ним, показал рукой, чтобы молчала, иначе завяжет рот.
Пришлось смотреть на песок и верблюдов, больше ничего не оставалось. Потом я заметила, что девушки, пившие воду, стали совсем безучастными. Сдается, напади на них дикие звери, они бы даже не испугались. Старшая женщина оставалась в разуме, но старательно делала вид, что и на нее вода подействовала так же, как на остальных. Я последовала ее примеру.
Вскоре солнце село и погасило все земные цвета, раскрасив мир в серое да черное. Разве что россыпи звезд, которых оказалось великое множество, остались по-прежнему белоснежными. Здесь, в огромной пустыне, они были ярче и совсем мне незнакомы.
Зачарованная звездным узором, я не сразу заметила, что мы остановились. Дикари решили заночевать среди песка. Мне они по-прежнему казались на одно лицо. Одинаковая одежда и боевой раскрас на лицах, который скрывал черты, искажал их, играл свою роль.
Нам принесли еду – вяленое мясо, сушеные фрукты и чашку с финиками. В такой жаре есть почти не хотелось, а вот пить… Вот она, самая настоящая драгоценность здесь, в пустыне. Живая вода.
Девушки ели все, не делая различий, а вот старшая старательно выбирала, будто чуяла подвох, и с чего-то решив мне помочь, подсовывала то, что есть было безопасно.
Безумно хотелось пить, но когда нам дали воду, я лишь смочила губы, радуясь, что вдоволь поела сочных фиников. Я вовсе не желала становиться безвольной и покорной!
После этого нас всех привязали к одной из повозок, кинув старые шкуры, на которые мы должны были лечь. Девушки, уставшие от тяжелого дня и жары, почти сразу уснули. Я же прикрыла глаза, прислушиваясь к голосам возле костра и дожидаясь удобного момента, чтобы сбежать.
Ночью пустыня преобразилась и зазвучала иначе, наполненная охотой хищников и завыванием ветров. Заметно похолодало, и в легкой одежде, в которой днем было жарко, я уже не могла согреться. Терпела, зажимала раненую ладонь, которую мне обмотали чистой тканью, и ждала.
Наконец кочевники улеглись спать и затихли, выставив нескольких человек охранять лагерь. Старуха, лежавшая неподалеку от меня, открыла глаза и жестом показала на веревки над головой. Мол, если хочешь спастись, самое время.
Мы ехали весь вечер. Возвращаться придется полночи, если не заблужусь, и только к рассвету я окажусь возле оазиса. Должна оказаться во что бы то ни стало! Времени на исполнение задуманного осталось безумно мало. Второго шанса у меня не будет.
Я медленно повернулась, пытаясь пошевелить пальцами и хоть немного ослабить веревки. Прислушивалась, опасаясь, что застигнут и остановят, опоят чем-то или накажут, лишат возможности сбежать. Но лишь потрескивал костер и изредка переговаривались охранники, позвякивая копьями.
Осознав, что веревка не слабеет, вздохнула. Старшая из женщин, наблюдавшая за мной, щелкнула зубами, показывая, как надо действовать.
В какой-то момент у меня закралось сомнение, не выдаст ли, но… выбора не было. Я вцепилась в веревку зубами, пытаясь ослабить узел. Во рту вскоре стало сухо и гадко, но я не сдавалась, и через какое-то время откинула веревку. Сделала несколько глубоких вдохов, прислушиваясь и поглядывая на девушек, которые тревожно спали, после чего решительно принялась распутывать ноги.
Вблизи послышались голоса охраны, и я тут же накинула на себя веревки и притворилась спящей. Судя по голосам, мужчин было двое, а по интонации стало понятно, что они яростно торговались. Наконец, до чего-то договорившись, ударили по рукам и удалились в сторону шатров. Вспоминая то, что я читала о пустыне и ее многочисленных племенах, предположила, что нас продали в другое племя, где нам предстояло стать либо бесправными рабынями, либо младшими женами. Ужаснулась перспективе и постаралась как можно быстрее освободить ноги.
Подползла к старухе, решив в благодарность за помощь развязать и ее, но она отрицательно покачала головой. Улыбнулась грустно и обреченно, показывая взглядом на двух девушек. Только тогда я осознала, что это ее дочери. Развязать их? Я показала это жестами, но и сейчас она отказалась. Куда они пойдут, ничего не соображая, опьяненные зельем дикарей? Им не выжить в этой пустыне, как и старухе.
Она чуть наклонилась, неимоверным усилием обнажила запястье, которое оплетала алая нить с ярко-желтым камнем, и мимикой дала мне понять, чтобы я взяла браслет. Я бережно расцепила странный амулет и поклонилась в знак благодарности.
Старуха хмыкнула и повернулась, кивая на свой карман, где я обнаружила свой флакон с каплей живой воды. Вытаращила на нее глаза, прижимая находку к груди. Старшая из женщин, чье имя мне, наверное, никогда не узнать, ехала на верблюде того самого мужчины, который забрал мои вещи.
