Радость была одна на всех. Мы обнимали друг друга, а потом команда стала качать меня. Конец этому бурному проявлению радости положил судья, догадавшийся, наконец, обозначить трелью своего свистка необходимость зафиксировать в центре поля взятие ворот и конец игры. Нам опять подфартило. Но как любил говорить Серебровский: "Везёт тому, кто везёт". У входа в раздевалку меня остановил Игорь Борзов. Его лицо было "зелёным", но он нашёл в себе силы громко поздравить меня с прекрасным ударом и шепнул: "Есть разговор".
* * *
Но поговорить нам представилась возможность только в самолёте. После игры я забежал в бар гостиницы перекинуться парой слов со своим "спасителем". Пришло же в голову именно это слово. Издержки воспитания - к человеку со сломанной ногой испытываю жалость, упуская из виду, что именно он планировал нанести мне телесные повреждения. И не какие-нибудь, а существенные. Такие, что не позволили бы мне выйти на футбольное поле. Забыть об этом я не мог, но это отошло на задний план, как дурной сон. Во мне жила слабая надежда получить дополнительную информацию. Он сидел в одиночестве у стойки бара и потягивал пиво. Гипс с его ноги сняли, но к стойке была прислонена ортопедическая палочка. Замедленная реакция на моё появление подсказала мне, что эта кружка была далеко не первой. Наливался пивом он по своей инициативе, время моего появления было легко просчитать. Я остановился у стойки и стал разглядывать стоящие на полках бутылки. У меня не было никаких сомнений, что Игорь испил мою чашу. Только я никак не мог понять, как эти люди смогли отравить его. К сожалению, и мой информатор этого не знал. Однако он сделал своё дело и не его вина, что я не смог в полной мере воспользоваться его предупреждением. Но чтобы мой собеседник лучше оценил мою щедрость, я попенял ему на то, что информация носила общий характер, и в результате пострадал мой друг. Затем завернул денежные купюры в салфетку и положил их в карман рубашки моего благодетеля. Что-то подсказывало мне, что не нужно скаредничать, он может пригодиться. Союзником он мне не стал, но во мне теплилась надежда, что одним врагом стало меньше. Контакты со мной его работодатели не простят. Чтобы как-то оправдать своё посещение бара, я решил приобрести бутылку хорошего коньяка. Повод был веский, такой сумасшедший мяч забил. Пока я расплачивался за спиртное, мой информатор оценил размер моей благодарности, удовлетворённо покачал головой и легким кивком головы попросил меня приблизиться к нему.
- За вашу щедрость вам полагается бонус. Я случайно узнал, что в первый раз вас заказал один из игроков вашей команды, в качестве платы за его услуги.
Мне не хотелось, чтобы нас увидели вместе. Но последняя фраза оглушила меня. Одной фразой он взорвал мой мозг. Я не хотел воспринимать её смысл, но она уже была произнесена, и мне не оставалось ничего другого.
- Не ждите подробностей... я больше ничего не знаю.
Поскольку он дал мне понять, что это всё, что он мог мне сказать, я нашел в себе силы направиться в свой номер. Эту встречу можно было по-разному трактовать, и поэтому нам обоим не было смысла её афишировать.
Суета гостиничных сборов. В коридоре меня остановил наш капитан.
- Ты что такой смурной? Такой сумасшедший гол забил. Я хочу срочно с тобой переговорить.
На 99% я был уверен, что мне известна тема предстоящего разговора. Об этом стоило поговорить. Но я был должен придти в себя, да к тому же, я не хотел, чтобы она раньше времени получила огласку. А коридор не самое лучшее места для обсуждения деликатных проблем. Кроме того, хотя я уважительно относился к Медведеву, мы всё больше сближались, но разговор с Борзовым уже стоял в очереди. А меня одолевала вина - не живи он со мной в одном номере, не пострадал бы. Поэтому я предложил отложить ненадолго наше общение.
- Я догадываюсь, о чём пойдёт речь. Предлагаю немного остыть. Пока свежи в памяти события, давай прокрутим в голове их ещё раз. А когда оба - я сделал акцент на этом, - успокоимся, тогда и поговорим. Не будем пороть горячку.
Медведеву нелегко было согласиться со мной, эмоции переполняли его. Ему очень хотелось излиться, было очевидно, что у него чешутся ещё и кулаки, но он сделал над собой усилие. Что называется, взял себя в руки. Не зря он у нас капитан. Серебровский знал, кого поставить.
* * *
Мы с Игорем устроились в самом хвосте самолёта. Рядом с нами сидели две очень непосредственные девушки. Общаясь друг с другом, они совершенно не сдерживали своих эмоций, и вряд ли кто в производимом ими шуме мог подслушать наш разговор.
- Ты не очень-то хорошо выглядишь.
- Обещанное тебе расстройство желудка, кажется, досталось мне.
- Кто бы в этом сомневался!
