Он вынул из кармана какие-то ножички, пуговицы и разную мелочь, нашел смятый листок бумаги. Развернул, посмотрел. Собираясь уходить, протянул его Мариоре.
— Вот. Не видала? Я сегодня на улице нашел. Интересно. — И уже в дверях: — Матери скажи, вернусь к вечеру.
Виктор ушел. Мариора хотела прочесть бумажку, но вошла Лисандра, швырнула на лежанку скатерку, села на лайцы.
— Вот, сатана, только пять тысяч лей дал. А пальто на рынке двадцать тысяч стоит. Я сама приценялась. Ну ладно, теперь хватит. А в том месяце я этот ковер продам, расплачусь, — сказала она и сунула Мариоре пачку денег. — Отдай Марфе… — И с сердцем добавила: — Они, подлецы, хотят, чтобы наши дети все неучами остались. Не выйдет!
Девушка хотела идти, но в комнату без стука вошли перчептор и жандармы — «сапоги», они тоже вернулись из Румынии.
— Лисандра Греку? — спросил перчептор, рябой мужчина средних лет. Он был пьян и подслеповато моргал покрасневшими глазами.
— Да, — тревожно ответила Лисандра.
— Ты знаешь, что тебе платить налог?
— Знаю.
— Знаешь, сколько?
— Да.
— Доставай кошелек, плати. Лисандра смотрела прямо на перчептора.
— Денег нет.
— Нет ли? Смотри, недоимки будут, это хуже.
— Ну что ж. Я потом уплачу.
Перчептор грязно выругался и хотел уже было уходить, пригрозив, что если в самый короткий срок она не уплатит налогов, имущество будет продано с торгов, но заметил ковер. Он подошел. Видимо, понимая в коврах, прищелкнул языком:
— Ладно, ладно сделан. И узор хорош… Сама, да?
— Сама…
— Ну, вот что, — повысил голос перчептор. — Этот ковер мы возьмем. Не окончен? Ничего. Будет меньше размером, только и всего. Да что ты плачешь? Все равно немцы заберут. А мы тебе квитанцию дадим, в счет налога, потом предъявишь. Не забывай, у тебя сын в Красной Армии, — угрожающе добавил он.
Лисандра знала, ковер возьмут совсем за бесценок. Она встала, загородила собою стан. Но перчептор, оттолкнув ее, вынул ножик и стал отделять ковер вместе с основой от рамы. Лисандра пробовала было остановить его руку, но один из «сапогов», высокий, худой, с отвислой нижней губой, ударил ее резиновой дубинкой по голове. Лисандра закричала. Мариора не выдержала, подбежала к ней и стала рядом.
— Что вы делаете! — дрожащим голосом крикнула она. В ответ резиновая дубинка ударила, точно обожгла ее щеку.
Жандармы и перчептор ушли, унося ковер. Лисандра тяжело села на лайцы и обхватила голову руками. Мариора стояла над нею и не знала, что сказать.
— Деньги у тебя? Иди же к Стратело, они, наверно, вернулись… отдай, — прошептала Лисандра.
У Стратело Мариора застала только Марфу, Дионица задержался в городе. Она положила на стол деньги и коротко рассказала все.
— Вот какая она, Лисандра! — без удивления сказала Марфа, когда Мариора кончила.
Мариора не чувствовала боли, только пощипывало. Она прижала руку к щеке, другой достала печатный листок, который ей дал Виктор, развернула. Что это такое? «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» — увидела она наверху. Да это же советская листовка! Она жадно читала, но торопилась и пока улавливала лишь то, что Москва советская не сдана и не будет сдана, что население должно помнить: Красная Армия вернется, правда победит… Мариора не слышала, как вошла Марфа. Она почувствовала только приятную прохладу от мокрой тряпки, которую та положила ей на лицо.
— Дочушка моя… Бедная… Ну как?
— Лучше, лучше. Не беспокойтесь, тетя.
Но Марфа вдруг уронила руки и припала к окну.
На дворе шел мелкий осенний дождь. Мимо окон торопливо пробегали люди, рябили широкие немецкие плащи.
— Что это? — удивилась девушка.
Из окон касы Стратело видна была примария. На крыльце ее стояли примарь, Челпан, Кучук, еще кто-то, — издалека Мариора не могла разглядеть лица, — несмотря на дождь, они сняли шляпы.
К примарии, разбрызгивая лужи, подкатила коляска на рессорах. Высокий человек в сером плаще медленно слез, поднялся по грязным ступенькам на крыльцо, дотронулся до шляпы и подал руку примарю. В это время к примарии подошел немецкий офицер. Человек в плаще приподнял шляпу и повернулся к нему лицом.
— Тудореску! — ахнула Мариора.
В следующее после возвращения Тудореску воскресенье примарь прочитал крестьянам указ Антонеску.
На тех, кто при советской власти пользовался боярским имуществом, накладывается штраф… Старые долги восстанавливаются… Все батраки должны вернуться к своим хозяевам…
Село молчало. Люди работали медленно, нехотя: доили коров, делали брынзу, ткали ковры, но все это приходилось нести в бездонную «закупочную» фашистского войска и получать ничтожную сумму. Им совали десятки лей, а на рынке катушка ниток ценилась уже в сотню.
Опустели еще недавно разубранные каса-маре.
Приезд Тудореску село встретило как неизбежное. Теперь уже никто ничему не удивлялся.
В январе стоял легкий мороз. Сухие хлопья первого снега грустно кружились на ветру. В несколько дней они покрыли крыши и поля, сровняли огороды и дороги, мягкими шапками легли на ветки.
