- Но мой сын, на самом деле, жив. Он болел корью в пять лет, в третьем классе сломал руку - четыре месяца в гипсе… Курить начал в шестнадцать, а в семнадцать бросил. В армию не взяли из-за плоскостопия… - Ирина схватилась руками за виски. - Господи, как же объяснить-то?…
- Ирочка, давайте успокоимся, - Антон очень старался из всех чувств оставить на лице только самую малость сочувствия с приличной добавкой понимания.
- Да жив он, понимаете? Жив! - Ира запустила пальцы в короткие пепельные волосы и с усилием провела ладонями по щекам. - И мне не девятнадцать лет, как у вас написано…
- Хорошо, Ирочка, - Антон закрыл папку с бумагами и прихлопнул сверху ладонью. - Давайте так. Сегодня вы побудете у нас. Как коллега, вы должны меня понять. Бумажки, справки… Мы заложники этой бюрократии.
Ирина, закусив губу, обреченно кивнула.
- А пока вы будете отдыхать, я все разузнаю про вашего сына. Договорились? Вот и чудненько. Давайте-ка пройдем в соседнюю комнату. Клава вас проводит. Мне надо будет вас осмотреть. Ничего не поделаешь, так положено.
Проведя Ирину в смотровую, Клава на секунду остановилась в дверях и, полуобернувшись, тихо спросила:
- Куда ее потом, Антон Петрович? В первую?
Антон вновь открыл папку с историей болезни и журнал регистрации. Чуть подумав, ответил:
- Да, пожалуй. Пусть пока будет в надзорной. Только не пеленайте без необходимости.
Усиленный мегафоном голос предлагал выйти из челнока с поднятыми руками.
- Да щас… - проворчал Димон, стягивая с себя белый костюмчик со свастикой. - Организуем встречу на Эльбе…
Слава уже закончил с переодеванием и теперь придирчиво осматривал собственные джинсы.
- На славу пропылились.
Он осторожно выглянул через закопченное лобовое стекло челнока наружу и тут же присел.
- Габешников-то понагнали… Куда ни плюнь, все в фиолетовый погон угодишь.
- Ага, ты еще поплюйся, - откликнулся Дмитрий. - Суда присяжных по причине военного времени, думаю, не будет.
- Да кабы не расстрел на месте с конфискацией.
Друзья переглянулись.
- Не будем сдаваться?
- Фиг им.
Внутри аппарата что-то заурчало, и перегородка, отделявшая кабину от коридора, плавно уехала в сторону. Димон глянул в тоннель и заметил медленно открывающийся наружный люк. Мегафонный голос смолк на полуслове.
- Ага, сеанс окончен, всех просят на выход. Ну, что, замедляемся?
Вспышка. Стекло.
Слава прополз немного по коридорчику и прямо в проеме люка построил вихрь портала. Димка показал другу язык и сиганул туда первым.
- Ах, мать!
Слава не успел сделать даже полшага, когда Димон с криками вернулся назад.
- Погодь, - Базов приподнял ладони в останавливающем жесте. - Там, на этом месте, самолет рулит.
Он выдержал многозначительную паузу и улыбнулся.
- Гражданский! Летайте самолетами Аэрофлота!
Димка сунул голову в портал и вернулся через несколько секунд.
- Порядок, первый пошел, - и вторично исчез в вихре.
Несмотря на приличную высоту от проема люка до бетонки, приземление произошло успешно. Слава обнаружил блаженно улыбающегося Димона, который провожал глазами заруливающий к зданию аэровокзала Ил-62.
- Лепота, - Базов развел руки в стороны и глубоко втянул носом воздух. - Ну, что, проскочим в замедлении? Или наведем шухера на местных ментов, прогулявшись по полю открыто?
Ответа не последовало, и Димка тревожно оглянулся на товарища. Слава так и сидел на корточках, задумчиво глядя куда-то в траву.
- Крот, ты чего?
Вячеслав медленно перевел взгляд на Димона и чуть нахмурил брови.
- Ты ничего не заметил?
- Где? - Базов оглянулся.
- В портале…
- А чего там может быть? - Димка снова посмотрел на Славу.
- Может, и показалось. Но как-то уж больно отчетливо… - Кротков чуть помолчал. - При самом выходе из вихря я краем глаза заметил надпись.
- Какую еще надпись? На чем? - Баз удивленно приподнял брови.
- Да ни на чем, в воздухе. Мелькнула и пропала.
- Слышь, Крот, давай не томи. Что ты там вычитал-то?
- Там было написано "мап восемнадцать-тридцать шесть"…
Первая палата оказалась довольно обширным залом, мрачным, несмотря на попытки выкрасить стены в светлые тона. Давления прибавлял низкий сводчатый потолок, навевающий сравнения с каким-то казематом. И у палаты отсутствовала дверь. Вместо нее в проеме на стуле восседала массивная санитарка, наблюдающая из-под сдвинутых бровей за присутствующими в палате пациентками.
Постоялиц палаты, кроме Ирины, было еще четыре. Одна из них просто спала на спине, разметавшись по кровати и свесив одну ногу. Две другие тоже спали, но сон их со стороны не выглядел ни спокойным, ни безмятежным. Они были туго спеленаты по рукам и ногам простынями, и их смотрящие в потолок закрытые глаза поднимали в сознании мелкую рябь отвратительного потного ужаса.
