– Пропускаем, – тут же отозвался ротный. Похоже, бойцы закончили окружение деревни, и теперь пытались определить уровень враждебных намерений потенциального противника. Еще через полчаса редких переговоров Кокрелл скомандовал: – Визуально противник не обнаружен, первая и вторая штурмовые группы – выдвинуться и закрепиться!
Я перевернулся на спину и стал бездумно разглядывать пробегающие над головой облака. Перед мысленным взором пробегали как живые картинки, которые многократно наблюдал во время тренировок и патрулирования: карикатурные фигуры в «лохматом» камуфляже гигантскими лягушками скачут с места на место. Одна тройка броском продвигается на двадцать метров вперед и падает, сливаясь с травой. Следом рывком мчится вторая. Потом третья. И все это с хриплым дыханием, сжимая тяжелое оружие и ежесекундно ожидая чужой выстрел. Снайперские пары тем временем внимательно отслеживают все опасные участки, держа палец рядом с курком: чердаки, окна, густые кусты рядом со сваями, на которых возвышаются хлипкие дома. Еще минута-другая, и штурмовые тройки должны или вызвать огонь на себя, или обнаружить расслабившихся повстанцев и дать координаты развернутой в трехстах метрах от деревни минометной батарее. Визг оперенной смерти и кинжальный пулеметный огонь в упор – это стиль ротного. Который любит, чтобы за Родину умирали враги, а его люди возвращались домой, и желательно без ранений.
Но минута шла за минутой, а со стороны деревни доносились лишь редкие звуки мирной жизни: мычание коров, заполошный крик петуха, плач ребенка. Я поскреб щетину на подбородке и решил окончательно проснуться. Потому как или мы вляпались в очень большие неприятности, и теперь наемники вперемешку с «революционерами» замкнули широкое кольцо окружения, зажав нас в громадный «мешок». Или в деревне нет никого опасного, и мои услуги вряд ли понадобятся.
– Док, – проснулась рация. – Походный комплект с собой, и двигай вдоль левой кромки поля к сараям. Там тебя встретят.
– Принял, – механически отозвался я, перекатываясь на живот. Похоже, в этот раз мы действительно легко отделались...
* * *
Рядом с увитыми плющом сваями меня встретил Тибур. Он бесшумной тенью поднялся из кустов и пошел рядом со мной, делясь последними новостями. Но, хотя и балагурил через слово, автомат держал на изготовку и постоянно поглядывал по сторонам.
– Не поверишь, док, этот анекдот кому расскажи – засмеют. Чтобы обвешанный наградами полковник не сумел с парашютом справиться и воткнулся в единственную пальму, торчащую посреди болота. При этом расколотил аварийный маяк, и стропорезом потом смахнул все оружие и рацию. На его счастье, аборигены через сутки добрались до остатков самолета и сняли бедолагу с дерева.
– Сам не смог? – удивился я, аккуратно обходя свежую кучу коровьего дерьма.
– Не-а. Он, сердечный, спиной так шваркнулся, что до сих пор на карачках лишь передвигается. Но при этом козыряет погонами напропалую и требует немедленной эвакуации. Видимо, боится, что староста деревни с него оплату стребует.
– Значит, запасной передатчик все же нашелся, – сообразил я. – Или сидел бы наш инвалид здесь до первого визита партизан.
– Я так думаю, что партизаны никуда и не девались. Тут все поголовно – или сочувствующие, или воюют на богатую сторону. Кто больше платит, того и поддерживают... Наемники и корпорации платили – они фугасы нам подбрасывали. Сейчас наемников прижали, вот ребята и переметнулись. Разобрали остатки самолета по хозяйству, а потом и на полковника насели. Торговались до последнего. Потом карты полетные посмотришь. На задней стороне почти тысяча пунктов накарябана. И жратва, и горючка, и даже стройматериалы. Наш орденоносец жалуется, что трое суток они условия обсуждали. Покажут запасной маяк и ставки повышают.
– Ладно, то хорошо, что все хорошо кончается, – миролюбиво вздохнул я, вытирая пот. Полюбовавшись на заросшие лианами дома на кривых сваях, зацепился взглядом за самый большой сарай, аляписто накрытый кусками обшивки самолета. Судя по всему – место обитания старосты деревни. – Как полковника домой вернем, пусть крутится, организует оплату.
– Какая оплата, док, ты о чем? – восхитился Тибур. – Им радоваться надо, что мы деревню на ноль не помножили, а ты говоришь – оплата! Как только этот замполка умотает, так радость общения с белыми людьми для аборигенов и закончится. Пусть молятся, чтобы про них лишний раз не вспомнили.
– Но кто будет верить тогда нашему слову, если мы его нарушаем? – я поставил ногу на первую ступеньку, замер на мгновение и нахмурился. – Я бы список урезал, но хоть что-то заплатил. С дерева-то они его сняли и кормили-поили все это время.
– Вот пусть летун и платит, – усмехнулся Тибур, снова превратившись в мохнатую кочку среди кустов. – А мы лишь можем пообещать, что не шлепнем их во имя великой победы. По мне, остаться в живых – стоит дороже ящика с сухпаем...
* * *