– А тот милый покойник, что болтается на краю лагеря. Что-то стянул? Или еще чем провинился? Очень уж радикальный способ внушения вы использовали.
– «Непримиримый», – нехотя отмахнулся командир партизан. – Приходят, предлагают нападать на блокпосты, солдат взрывать. Только зачем это нам? На побережье за каждого убитого штурмовкой отвечают, гибнут женщины и дети в первую очередь. И терять людей, когда вас выведут через месяц-два... Не вижу никакого смысла.
– Бардак, – кратко подвел я итог беседе. – Вы вешаете своих, чтобы закончить войну. Мы лечим ваших детей и пинками отправляем солдат обратно в джунгли, если кто попадется на глаза. Скоро начнем совместные базы строить.
– Может быть, – не стал спорить узкоглазый молодой человек, бережно держа на руках новорожденного сына. – Но лучше вообще не делить мир на своих и чужих. Тогда и будем жить счастливо.
Я не стал спорить с этой идеалистической мечтой. Действительно, жить мирно куда как лучше, чем каждую секунду ждать чужую пулю из кустов. Но вот получится ли когда-нибудь? Особенно в нашем свихнувшемся мире, где все давно поставлено с ног на голову. И где легче найти друзей среди врагов, чем поверить в поддержку своих, торгующих жизнями подчиненных как расходным материалом...
А предсказатель из моего знакомого получился паршивый. Нас вывели на центральную базу через три дня, а не через месяц, как он думал. Хунта собирала силы, передавая управление местной территорией очередной марионеточной власти. На материке заваривалась крутая политическая каша, и какой-то поджаренный напалмом архипелаг на другой стороне планеты уже никого не интересовал. Войска возвращались домой...
– Господин старший лейтенант Убер?
В голосе вестового сквозило вполне оправданное сомнение. Мы только что выгрузили остатки нашего барахла из забитого под завязку транспортника, и даже не успели перевести дух. И после путешествий по бесконечным глиняным катакомбам больше походили на оживших грязевых истуканов, чем бойцов спецназа.
– Он самый, – сплюнул я тягучую слюну в пук травы, нагло проросший среди плит взлетно-посадочной полосы. – Что стряслось?
– Командир базы полковник Вильямс ждет вас для беседы. Немедленно.
На последнем слове вестовой споткнулся еще раз, но все же осторожно повторил:
– К сожалению, ему уже доложили, что вы прибыли, и он действительно хочет видеть вас немедленно.
Я лишь пожал плечами и нахлобучил на голову бурую от грязи панаму. Почему бы не повидать господина полковника. Тем более что напрямую я ему не подчинялся, и больших неприятностей он мне доставить не мог. Так, разве что еще раз в личном деле «потоптаться».
– Господин полковник, Макс Убер по вашему приказанию прибыл.
За безразмерным столом сидел огромных размеров мужчина с тяжелой лошадиной челюстью и колючим недобрым взглядом, глубоко запрятанным в провалах глазниц. Командир базы молча полюбовался на мой драный комбинезон, на жеваную панаму на голове и коричневые наслоения грязи на лице. Потом покосился на шикарную кожаную мебель в кабинете, перекатил дымившую сигару из одного угла рта в другой и выдохнул:
– Это теперь модно в спецназе, в таком виде приходить к начальству?
– Ну, я могу следовать уставу. Прослежу за размещением раненных, пополнением аптечек, организую баню личному составу, помоюсь сам... Наверное, к утру смогу зайти снова.
Полковник Вильямс удивленно покосился на меня, потом потыкал пальцем в планшет, хмыкнул и с холодом в голосе прокомментировал:
– Вот оно как... Взыскания, пререкания с вышестоящим начальством, рапорт с базы о рукоприкладстве... Как вас только держат в войсках, господин старший лейтенант.
– Зато у меня медицинских потерь в роте нет, – устало отмахнулся я, заскучав посреди полированного великолепия. Но хозяин кабинета сумел меня удивить.
– Согласен. Для доктора это важнее. Будь моя воля, я бы всю эту макулатуру заменил на единственный рапорт вашего ротного, где вам дана блестящая характеристика... Значит так, Убер. Мне плевать, чем вы занимаетесь у себя в подразделении, и как именно развлекаетесь во время боевых действий. Но сейчас у меня приказ доставить вас и еще десяток охламонов на авианосец, где прибывшая из метрополии комиссия наградит героев войны орденами и медалями. Учитывая существующий уровень бардака, я разрешаю вам прибыть ко мне с рапортом еще раз завтра утром. Но уже одетым и бритым согласно устава.
– Награда? – я пригладил наполовину оторванный левый погон и переспросил: – Это за что меня вдруг награждают? Обычно лишь жалобы в личное дело шьют.
– За спасение жизни командиру службы политического воспитания в зоне боевых действий.
Я не успел удержать сорвавшиеся с языка слова:
– Этому пьяному бурдюку? Так я ему лишь чирей на пятой точке убрал проездом, когда медикаменты для роты получал!
Полюбовавшись на мою ошарашенную рожу, полковник нарисовал дымящей сигарой нечто абстрактное в воздухе и закончил: