– Я тебе так скажу, док... – Громила натянул потертую куртку и шагнул к двери, сжимая в руке респиратор. – Мы все долго не протянем, работа такая. Но пожить и сдохнуть я хочу весело, а не считая жалкие гроши. И если босс ничего дельного не найдет, я спрыгну. Потому как чихать хотел на вашу долб..ую присягу, мне и без уставщины хорошо живется.
Оставив после себя горку свежего песка, Чаки исчез в буром мареве. А я пересчитал редкие ампулы в скудно обставленном шкафу и отправился в гости к командиру сводной бригады. Потому как недовольство упертого злобного придурка – это одно, а вот проблемы с лечением потрепанного личного состава – совсем другое.
* * *
– Работы нет. Дело дошло до того, что утром в аукционном зале устроили стрельбу. Сцепились кто-то из молодых за копеечный контракт по зачистке зоны под строительство. Выселять бедняков, стрелять в недовольных ради будущих небоскребов – куда дальше можно скатиться... И вот, даже за такую подработку дерутся.
Подполковник сильно сдал после нашего рейда. Сгорбился, в глазах пропал тот шальной огонек, что всегда отличал моего старого командира. И это притом, что он держался дольше других. Апатия и вспыльчивая беспричинная злость давно поселились в наших рядах, пожирая остатки бригады. Каждый из солдат остро чувствовал свою ненужность и неустроенность. Откат после возбужденного дележа несуществующих миллионов тяжелым катком прошелся по нашим душам. Еще чуть-чуть, и начнется массовый исход. Хотя, у соседей тоже самое. Даже вербовщики криминальных анклавов затерялись в песчаных бурях. Проклятая планета, проклятое время...
– Черт с ней, подработкой. Но если мы в ближайшее время не найдем средства, парни начнут умирать. У нас половина с незалеченными ранениями, из них большая часть держится на границе с необратимыми изменениями лишь благодаря препаратам. Которые тают с невообразимой скоростью. Неделя... Слышишь, командир? Неделя, и я голый. И откроем счет мирным потерям...
Казалось, что Кокрелл даже не слушал меня. Хотя я прекрасно понимал, что подполковник все слышит, и каждое слово для него – словно острый нож. Потому что он отвечает за парней, он несет ответственность за то, чтобы они выжили в любой переделке и вернулись домой. Но вот где наш дом, если на каждом висит фиктивное обвинения в мятеже и реальный расстрельный приговор по возвращении. Куда возвращаться, если вместо людей в погонах, защищавших свою страну, сейчас в песках затерялся сброд наемников, готовых от тоски начать рвать глотки друг другу.
– Ты прав, док, как всегда прав... Но я тебя предупреждал, что это дорога в один конец. И мы медленно и верно ползем к финалу. Без финансов, без связей, без работы. Бригада, превратившаяся в колосс на глиняных ногах. Ткни пальцем, и все рассыплется. Кто помоложе, разбежится по шайкам и бандам. А кто постарше, пойдет батрачить на шахтах охранниками, пока не получат киркой по башке. Занавес закрывается, док. Спешите покинуть зал до того, как двери закроют, и клоуны спалят балаган со всем содержимым...
На седого старца было больно смотреть. Сгорбившись, он привалился к столу и бездумно чертил пальцем одному ему понятные фигуры на пыльной крышке. Жалкая тень отчаянного офицера, которого я знал. Человеческий мусор, сваленный в кучу на сгнившей планете...
Я остановился у окна, за которым плясали бурые всполохи ветра, секущего дома крошечными песчинками. В мутном стекле отразилось мое лицо – вытянутое, искаженное, с черными провалами вместо глаз. Пустота, шагнувшая наружу в темных коридорах, ждала своего часа. Она ждала, когда я начну терять кусочки души с каждым умершим, которого не сумел спасти. С каждым из молодых ребят, что медленно загибаются здесь и сейчас на моих руках. А скольких так потерял мой командир? Не на операционном столе, или на скрипучей кровати, а в жаре горящей бронетехники, или разрывах мин и снарядов? Сколько сводных бригад уже на его счету? Сколько он еще должен потерять, чтобы окончательно сойти с ума?.. И скольких должен потерять я, чтобы превратиться... Во что?..
* * *
Шагнув к столу, я поправил «камуфляжку», затянул ремень и проверил, на месте ли кобура с неразлучным револьвером. Потом отчеканил, глядя строго перед собой:
– Господин офицер! Я, старший лейтенант медицинской службы сводной бригады войск специального назначения, хочу поговорить с бывшим капитаном моей роты, а ныне с подполковником Кокреллом, командиром сводной бригады.
– Не понял, – буркнул старик, зло сверкнув глазами. – Говори.
– Прощу прощения, но я должен поговорить с господином подполковником. Речь о вопросах боевого обеспечения бригады и посторонние туда не допускаются.
– Док, ты что, сбрендил? Голову напекло, или опять какой отвар набодяжил?
– Никак нет. Но я буду разговаривать только с моим командиром, а не вонючим куском говна, который изображает из себя невесть что...
Я смотрел, как жилистый седовласый убийца медленно встает, и продолжал кричать, уже не сдерживая себя: