Я смотрел на радостно кричавших мужчин и думал, когда именно мы сошли с ума. Крепкие парни, награжденные многочисленными шрамами, обнимались, хлопали друг друга по плечам и орали что-то невразумительное. Чудеса – им позволили поквитаться за старую кровавую обиду. Их – спускали как бешеных собак, чтобы устранить конкурента. Им разрешили пролить кровь женщин и детей, истребив без остатка чужой человеческий мирок, замкнутый в рамках двух или трех небоскребов. Им... Хотя, почему это – «им»? А как же я? Я, старлей медслужбы, спасатель умирающих и продырявленных насквозь... Разве я простил смерть генерала Штадта, навсегда оставшегося там, в кровавой мясорубке космопорта? Разве я простил кукловодов, бросивших спецназ на расстрел студенческих волнений, больше напоминавших пьяную пирушку? Разве я чем-то лучше людей в этой комнате, мечтающих убивать, убивать и снова убивать? Полно, господин доктор, не надо дешевых соплей. Я – такой же психопат, как и остальные. Я – человек в погонах, с выгоревшей душой, чьи руки давным-давно залиты невинной кровью. Пусть, не убивая лично, но я участвую во всех операциях бригады. А мы – торгуем смертью, и ничем иным. И я – такой же убийца, как все здесь...
– Какие средства медицинской поддержки готовить для штурма? – тихий вопрос разом оборвал веселье.
– Уважаю, док. Всегда – сначала о деле, потом о развлечениях... Мы пойдем с двух направлений – через подвал и крыши. Обрежем коммуникации, ослепим наблюдателей зенитных расчетов – и ударим с двух сторон. Основной небоскреб и обслуживающий персонал рядом. Поэтому, готовиться будем к боям на короткой дистанции, в закрытых помещениях. Ожидается активное применение зажигательных и удушающих средств. Срок на проработку операции и развертывание сил – неделя....
* * *
Для будущего госпиталя расчистили бывшую столовую. Сгребли в сторону столы, наспех полотенцами затерли пролитую чужую кровь. И пока грохот перестрелки поднимался с этажа на этаж, я с пятью помощниками уже вовсю пробрасывал кабели для аппаратуры и раскладывал боксы с перевязочными материалами. Над нами на втором этаже пристройки сидела лишь тройка наблюдателей, я же предпочел остаться в этом опустевшем помещении, с окнами, выходившими на усыпанную огнями автостраду. Смотреть, как вылетают стекла небоскреба при близких разрывах, не было никакого желания.
Штурмующие части успели зачистить уже треть дома-переростка, когда к нам понесли первых раненных, и мне стало не до рефлексии. Бронежилеты не спасали от автоматной очереди в упор, но кроме убитых было полно солдат, хватанувших пулю из-за угла, или горсть осколков. Когда охранники поняли, что отбиться не получится, в ход пошли все запасы взрывчатки и зарядов к гранатометам. И скоро столовая была забита телами, которые я с трудом успевал лихорадочно штопать. Кровавая мясорубка брала за смерть хунты с нас очень дорогую цену.
– Док, срочный доклад! К охране идет подкрепление, будут через пять минут здесь! И единственный не прикрытый участок – ваш! – заорала рация на поясе.
– Том! Секач! – рявкнул я помощникам. – Кто может держать оружие – на второй этаж! Здесь – баррикаду из столов у окон, закрыть двери! Скоро будет жарко!
Дальше передвигаться пришлось уже ползком. Попытка разблокировать запертых в небоскребе коллег охране не удалась. Наткнувшись на хлипкие баррикады, противник решил пробиться нахрапом, задавив числом. Но мы ответили автоматным огнем, а с пятого этажа закопченного гиганта поддержали гранатометами. Потеряв первую волну атакующих, наемники откатились назад. Но истеричные вопли из здания не позволили им отсиживаться на месте, и сгорбленные фигуры снова поползли вперед, щедро нашпиговывая свинцом наш бедный сарай, выстроенный из гипсокартона на бетонных сваях. У хунты был лишь один шанс – оттянуть штурмующих на отражение атаки с тыла, и попытаться прорваться вниз. Или – подохнуть.
Сначала мы отбивались из-за перевернутых столов. Потом – из-за сваленных грудой убитых. В конце-концов, остатки способных еще держать оружие отжали к задней стене, и я больше времени тратил на то, чтобы всадить пулю в дурную голову, мелькнувшую в проеме, чем на остановку кровотечения у повторно раненного солдата. Гранаты рвали на куски мертвых и живых, летая туда и обратно. Бетонная пыль, окровавленный мусор, безумные крики – все смешалось в кучу. А потом снаружи загрохотали пулеметы, и медленно-медленно назад вернулась тишина.
– Все, добили ублюдков, – просипел бурый от чужой крови Секач, подтаскивая ко мне очередного пациента. Посмотрев на то, что ему удалось доволочь, фельдшер обреченно махнул рукой и сел рядом с покойником. – Что за херь... Ведь больше ста человек тут было. А осталось? Пять? Шесть?.. Зато не дали в спину нашим ударить... Мы – молодцы, док?
Я убедился, что пульса у раненного больше нет, и закрыл парню глаза.
– Да, Секач. Мы – молодцы... Давай руку посмотрю, похоже, тебя тоже зацепило... Перевяжу, и пойдем собирать остатки. Может, кто в этом аду и выжил, кроме нас двоих...
* * *