Доказательства вины. Белая ночь полностью

Стоило ему произнести это, как я услышал принесенный с ветром долгий, скорбный, голодный зов рога.

Я поднялся на край фонтана и вгляделся в ночь. Было слишком темно, чтобы различить что-нибудь, но на мгновение мне показалось, что я увидел вдалеке отблеск лунного света на том странном металле, из которого фэйри делают свои доспехи и оружие.

Еще один рог протрубил — зычный, басистый, раскатистый, только этот послышался со стороны, противоположной первому. На протяжении следующих секунд к ним присоединилось еще несколько таких же, потом добавились барабаны, а затем до нас донесся нарастающий рев и рык — со всех сторон. В горах на востоке от Арктис-Тора одна из заснеженных вершин исчезла в приближающейся черной туче. Я огляделся по сторонам — тень накрыла еще несколько вершин. Звуки рогов и крики делались все громче.

— Звезды и камни, — выдохнул я и повернулся к крестной. — Та энергия, которую я использовал здесь. Это она стала причиной, да?

— Разумеется, — подтвердила Леа.

— Срань господня! — поперхнулся Томас, подскочив как напуганная кошка, когда то, что он считал всего лишь статуей, шевельнулось и заговорило.

— Томас, это моя крестная, — Леа, — представил я ее. — Леа, это То…

— Я знаю, кто это, — пробормотала моя крестная. — Я знаю, что это. И я знаю, чей он. — Взгляд ее снова уперся в меня. — Ты призвал силы Лета сюда, в Арктис-Тор, в самое сердце Зимы. Когда ты это сделал, все Зимние ощутили сильную боль. А теперь они спешат убить тебя или жестоко отомстить.

Теперь поперхнулся уже я:

— Э… Сколько их?

Безумный блеск снова появился в ее глазах.

— Ну как же, детка. Все Зимние. Все наши.

Вот дерьмо!

— Черити! — крикнул я. — Уходим!

Черити кивнула и встала, поддерживая Молли. Хорошо, что девчонка уже могла двигаться. Оставайся она без сознания, могу себе представить, каково нам пришлось бы спускать ее с башни. Молли вместе с матерью скрылись на лестнице.

— Томас, — сказал я. — Сможешь срубить хоть часть этого льда, не причинив ей вреда?

Томас облизнул губы:

— Думаешь, это удачная мысль? Разве не она хотела превратить тебя в собаку?

— В гончую, — уточнила Леа, шаря по сторонам безумным взглядом. — Это совсем другое дело.

— Она была маминой подругой, — тихо шепнул я Томасу.

— Мой папаша тоже был маминым другом, — возразил он. — И ты знаешь, чем это кончилось.

Леа издала внезапный задыхающийся звук.

Я нахмурился и посмотрел на нее. Глаза ее едва не вылезали из орбит, а лицо исказилось от боли. Губы шевелились. Звериный рык вырывался из горла каждую секунду или две. Пальцы свободной руки скрючились. Потом она вдруг обмякла, а когда снова посмотрела на меня, глаза ее сделались прежними: на треть — похотливыми, на треть — по-кошачьи бесстрастными, на треть — безжалостно-хищными.

— Детка, — произнесла она слабым голосом. — Ты не должен освобождать меня.

Я в замешательстве уставился на нее:

— Почему?

Она стиснула зубы.

— Мне пока нельзя доверять, — произнесла она наконец. — Еще не время. Я не смогу исполнить обещание, данное твоей матери, если ты освободишь меня сейчас. Уходи.

— Доверять? — не понял я.

— Не время, — произнесла она, и голос ее снова зазвенел от напряжения. — Я не могу долго удерживаться от… — Она содрогнулась и опустила голову. Когда через несколько секунд Леа снова посмотрела на меня, безумие вернулось в ее глаза. — Погоди, — прохрипела она. — Я передумала. Освободи меня.

Мы с Томасом переглянулись и опасливо отступили на шаг.

Лицо Леа перекосилось от злости, и она испустила вой, от которого с карниза посыпались сосульки.

— Освободи меня!

— Что здесь, черт подери, происходит? — спросил меня Томас.

— Э-э-э… — протянул я. — Расскажу после того, как выберемся из этой задницы.

Томас кивнул, и мы поспешили к лестнице. На бегу я оглянулся. Фонтан уже восстанавливал свою форму, вода превращалась в лед. Тонкий его слой уже покрыл мою крестную. Я вздрогнул и отвел взгляд — точнехонько на несчастного Ллойда Слейта. Ноги сами собой ускорили шаг.

А потом, уже выбегая на лестницу, на одно короткое мгновение мне показалось, что я увидел еще кое-что. Луч лунного света, прорезавшись сквозь облака, упал на изваяние трех женщин-сидхе, и в этом неверном свете я увидел, как одна из статуй шевельнулась. Она повернула голову мне вслед, и белый мрамор ее глаз внезапно окрасился в изумрудный цвет — в точности как глаза Мэб.

Не просто как у нее.

Это и были ее глаза.

Статуя подмигнула мне.

Гул приближавшихся фэйри нарастал, напомнив мне, что проверять это некогда. Я содрогнулся и поспешил по лестнице вслед за Томасом, оставив балкон, его пленников и — возможно — его хозяйку за спиной. Мне стоило сосредоточиться на том, как нам добраться до проделанной Лилией прорехи целыми и невредимыми, поэтому я выбросил на время все подобные вопросы из головы.

Через несколько минут мы уже брели по колено в снегу, и я тратил последние капли энергии бабочки на то, чтобы не дать нам погибнуть от переохлаждения.

Я возглавил отряд и поспешил к месту перехода, а кошмарная симфония воя, гудения рога и воплей надвигалась на нас со всех сторон.