Доклад Юкио Мисимы императору полностью

Морита с обнаженным мечом становится рядом с Мисимой, Мисима заносит кинжал, держа его обеими руками. «Остановитесь! Остановитесь!» – кричит генерал Масита. Освещение тускнеет, яркий красный луч прожектора фокусируется на зеркале.)

Ито: Если учесть все обстоятельства, Кавабата-сан, то все же более правдоподобной кажется версия психического отклонения. И я докажу вам это. 25 ноября примерно в половине первого я заглянул в кабинет генерала Маситы. К тому времени уже было все кончено. Мисима и лейтенант Морита совершили сеппуку. Генерал Масита не пострадал. Трех оставшихся в живых кадетов арестовали. Я увидел место кровавого побоища, похожее на скотобойню. На пропитанном кровью ковре лежали обезглавленные трупы Мисимы и Мориты со вспоротыми животами. В тот день было очень жарко, и в комнате стояла невыносимая вонь.

Кавабата: Если вам трудно говорить, можете не продолжать.

Ито: На ковре рядом лежали головы Мисимы и Мориты Масакацу, И я вдруг подумал о том, что они похожи на пару башмаков с картины Ван Гога. (Ито дотрагивается до стоящих на столе военных ботинок.) Странное сравнение, не правда ли? Возможно, оно пришло мне в голову, потому что меня сильно тошнило или потому что мне хотелось плакать. Некоторые офицеры открыто плакали.

Кавабата: Мне кажется, вам нет никакой необходимости рассказывать об этом.

Ито: Нет, я считаю, что об этом необходимо рассказать. Вы сами убедитесь, что я был прав. Итак, я вышел на плац-парадную площадь, чтобы подышать свежим воздухом. Молодые солдаты теперь раскаивались в том, что полчаса назад смеялись над Мисимой. «Он говорил искренно. Нам не следовало поднимать его на смех», – твердили они. И я подумал тогда, что это действительно было помрачением ума, отклонением от нормы.

Кавабата: Я не понимаю вас.

Ито: Вы сейчас все поймете. Скажите честно, Кавабата-сан, что вы подумали, когда Мисима приехал к вам в 1968 году и поделился своими мыслями об эротизме Гитлера? Вы наверняка решили, что он сошел с ума?

Кавабата: Он произвел на меня гнетущее впечатление.

Ито: И все?

Кавабата: А что еще? Мне было стыдно за него, человека, заключившего себя в башню из слоновой кости. Я был зол на Мисиму.

(Входит Мисима в накинутом на плечи кителе. Кавабата говорит теперь, обращаясь непосредственно к Мисиме.)

Неужели вы полагаете, что приносить в жертву интеллект совершенно необходимо?

Мисима: Необходимо определять ценность жизни, но для этого вовсе не требуется интеллект. Напротив, я почти утратил свою привязанность к культуре. Моя любовь к книжной культуре основывалась на том, что я был плохо информирован. Гитлер в конце концов заставил меня понять, что, выворачивая чувства масс наизнанку, можно высвободить духовную энергию, по силе равную атомной. (На проекционном экране возникает изображение стычки между полицией и студентами в защитных касках с палками в руках.)

Кавабата: Я сильно рассердился на него. (Обращается к Мисиме.) Неужели вам показалось, что студенты, с которыми вы встречались, наделены интеллектом?

Мисима (смеется): Нет, они ужасающе невежественны. Они называют себя коммунистами, но полагают, что Маркс – Энгельс – Ленин – это одно лицо. Однако самыми тупыми среди них являются диссиденты, поклоняющиеся Мао Цзэдуну. (Входят четыре студента, одетые в черные пластиковые плащи, на головах у них защитные шлемы, на лицах – повязки от слезоточивого газа, в руках – дубинки.) Они были поражены, когда узнали от меня, что Мао являлся последователем конфуцианства Ван Янь-миня, воинственной философии, оказавшей большое влияние на наших самураев, (Обращается к студентам.) Проведение культурной революции, направленной на спасение крестьянства, вполне совместимо с симпатиями к самураям. («Значит, вы согласны с тем, что политика Мао – правильный путь для Японии?» – спрашивают студенты.) Нет, не согласен. Гитлеризм не способен причинить нам вред, но маоизм, напротив, противопоказан нашему национальному духу. («В чем же различия между ними?» – спрашивают студенты.) Мао угрожает уникальности японской культуры, которая идентифицируется с императором.

К а в а б а т а: Не верю собственным ушам. Какой низкий, опасно низкий уровень дискуссии для такого интеллектуального человека, как Мисима!

Ито: Он оказал вам большую честь.

Кавабата: Какую честь?