Ибо по бытующему в народе поверью, подтвердившемуся, как я смутно припоминал, в каком-то случае и со мною, если ты таким вот манером обознался, считай это как бы за предупреждение. Я даже вспомнил, что в одном псевдонаучном журнале под названием «Психологические опыты» читал раз про человека, который после такого «предупреждения» немедля свернул в боковую улицу, дабы избежать неприятной для него встречи, – и угодил прямо в объятия того, от кого бежал… Но я не верю в подобный вздор, и мысли мои продолжали втихомолку кружить вокруг Маркеля, пытаясь напасть на след. Мне как будто припомнилось, что раза два или три я встречал его тут в это время дня возле павильона минеральных вод; я направился туда. Его я, разумеется, не нашел, но все же уселся на одну из скамеек под деревьями у церковной ограды, намереваясь выпить стаканчик виши и заглянуть кстати в «Афтонбладет». Но только я ее развернул и увидел жирный заголовок «Дело Дрейфуса», как услышал тяжелые хрустящие шаги по песку, и предо мною вырос пастор Грегориус.
– О, кого я вижу, здравствуйте, доктор, здравствуйте. Позвольте присесть? А я, знаете, вознамерился выпить стаканчик виши перед обедом. Думаю, мне не повредит?
– Вообще-то углекислота не особенно хороша для сердца, но выпить изредка стаканчик-другой особого вреда не составляет. Как вы себя чувствуете после Порлы?
– Очень хорошо. Мне кажется, она замечательно на меня подействовала. Я заходил к вам несколько дней назад, в четверг, если не ошибаюсь, но опоздал. Вы куда-то ушли.
Я ответил, что обыкновенно меня можно застать еще полчаса-час после окончания приема, но что в тот день мне, к сожалению, пришлось уйти раньше обычного. Я предложил ему зайти завтра. Он не может сказать определенно, как у него будет со временем, но он постарается.
– А в Порле красиво, – сказал он.
(В Порле безобразно. Но Грегориус, как истый горожанин, привык считать, что «природа» – это непременно красиво, в любом виде. Кроме того, он ведь платил свои кровные и не желал остаться внакладе. Поэтому он находил Порлу красивой.)
– Да, – подтвердил я, – в Порле довольно красиво. Хотя и не так красиво, как в большинстве других мест.
– В Роннебю, возможно, и красивей, – признал он. – Но очень уж это далеко и очень уж дорого.
Худенькая девушка-подросток принесла нам воду, две бутылочки.
Вдруг меня осенило. Уж если суждено тому свершиться, отчего бы не здесь? Я огляделся. Поблизости в этот момент никого не было. За столиком поодаль сидели три старичка, одного из них я знал, ротмистр в отставке; но они громко разговаривали между собой, рассказывали анекдоты, смеялись и не могли слышать, что мы говорим, или видеть, что мы делаем. Босоногая грязная девчушка тихонько подошла к нам и протянула цветы, мы покачали головами, и она так же неслышно отошла. Лежавшая перед нами площадь была почти пустынна в этот предвечерний час. Время от времени из-за угла церкви появлялся прохожий и сворачивал к Восточной аллее. Жаркое солнце позднего лета золотило выглядывавший меж лип старинный желтый фасад Драматического театра. На тротуаре стоял директор театра и разговаривал с режиссером. Расстояние превращало их в миниатюры, открывавшие игру своих линий лишь глазу, и прежде уже с ними знакомому. Режиссера выдавала его красная феска, искоркой посверкивавшая на солнце, директора – деликатные жесты, как бы говорившие: бог ты мой, в каждом деле всегда есть две стороны! Я уверен был, что он сказал что-нибудь в этом роде, я видел легкое пожатие плеч, слышал, казалось, интонацию. И я приложил эти слова к себе, к своему. Да, в каждом деле всегда есть две стороны. Но лучше уж не видеть их обе сразу, в конце концов все равно приходится выбирать какую-нибудь одну. И мой выбор сделан!
Я достал из жилетного кармана часовой корпус с пилюлями, взял одну большим и указательным пальцами, отвернулся немного в сторону и сделал вид, что кладу ее в рот. Потом отхлебнул воды из стакана, будто запивая. Пастор тотчас заинтересовался.
– Вы, кажется, лекарство принимаете? – осведомился он.
– Да, – ответил я. – У меня ведь сердце тоже пошаливает. А все оттого, что слишком много курю. Не хватает характера бросить, вот и приходится глотать всякую пакость. Это, кстати, относительно новое средство: его очень рекламировали в немецких медицинских журналах, но мне хотелось попробовать на себе, прежде чем вводить в практику. Я начал принимать его с месяц назад, и результаты, по-моему, превосходные. Принимать его надо по одной пилюле перед едой, это предотвращает «пищевую лихорадку», когда, знаете ли, поешь, и тотчас начинается препротивное сжимание в груди и сердцебиение. Не хотите ли попробовать?
Я протянул ему коробочку с пилюлями, предварительно открыв крышку и повернув таким образом, чтобы он не заметил, что это часы, иначе посыпались бы ненужные расспросы.
– Благодарю, – сказал он.
– Завтра я могу выписать вам рецепт, – добавил я.