Я оставляю поцелуй у нее на лбу. Мое сердце бешено колотится.
– Я тоже тебя люблю, детка.
Я немного отстраняюсь и смотрю на нее, поглаживая по лицу.
– Я хочу быть с тобой, Амара. Мне надоело прятаться. Я хочу быть с тобой у всех на виду. Мне надоело делать все украдкой. Мы должны рассказать о нас твоему дедушке. Скоро.
Она покорно смотрит на меня и делает глубокий вдох, кивая.
– Хорошо, любимый. Мы скоро ему обо всем расскажем.
Я киваю, хотя и понятия не имею, как отреагирует Гарольд, но дороги назад нет. Я не брошу Амару. Я готов быть с ней, по-настоящему, всецело, открыто и от всего сердца любить ее.
Я улыбаюсь себе, просматривая бумаги, и с нетерпением жду, когда же закончится этот день, чтобы поскорее вернуться домой к Амаре. Последние пару недель были идеальны. Теперь я могу называть ее только своей, и это изменило все. Я даже не подозревал, что можно влюбиться сильнее, но это случилось.
В изумлении вскакиваю со стула, когда дверь моего кабинета с грохотом распахивается и в нее входит Гарольд с леденящим душу выражением лица. Я не могу поверить своим глазам. По его взгляду… он все знает.
Я замираю, когда он бросает на стол стопку фотографий, на которых запечатлены мы с Амарой. Фотографии, где мы в Калифорнии, несколько фото, где мы входим и выходим из моего дома в обнимку. Есть даже несколько фотографий, на которых мы целуемся. Как? Как мы с Амарой не поняли, что за нами следят?
– Я предупреждал тебя, – говорит Гарольд. – Я поддерживал и обучал тебя, я дал тебе связи. Я дал тебе все, что мог, Ноа. Взамен я попросил тебя об одном простом одолжении – просил тебя держаться подальше от моей внучки.
Его голос дрожит, выдавая неподдельную обиду, чего я совсем не ожидал. В мои намерения никогда не входило причинять ему боль, подводить его.
– Гарольд, я… – Я даже не знаю, что сказать. Нет таких слов, которые могли бы исправить ситуацию.
– Ты предал меня, Ноа, и тем самым разрушил себе жизнь. У меня были огромные планы на тебя. Я относился к тебе как к члену семьи. Я поддерживал тебя, как будто ты был мне родным.
Отвернувшись, он проводит рукой по волосам, ссутулив обыкновенно широко расправленные плечи. Я тяжело сглатываю, изо всех сил стараясь подавить пронизывающую меня боль. Я знал, что этот день настанет. Я знал, что рано или поздно он обо всем узнает, я был готов к любым трудностям с того самого момента, как решил вернуть Амару.
– Мне жаль, что я не оправдал вашего доверия, – говорю я ему. – Но я не буду извиняться за то, что люблю вашу внучку. Я прекрасно понимаю, что не заслуживаю ее, но я никогда не сдамся и постараюсь дать ей все самое лучшее, что только есть у меня.
Он смотрит на меня, в его глазах вспыхивает ярость.
– Лучшее, что только есть у тебя? И что же именно ты ей собираешься дать, Ноа? Ты на дне, и ты знаешь это. Ты – половина того человека, кем мог бы стать, преследуемый прошлым. Ты не сможешь дать Амаре то, чего она заслуживает, ты разобьешь ей сердце. Твоя любовь к ней никогда не затмит боль, с которой ты живешь.
Я смеюсь, но мне совсем не смешно.
– Вы думаете, что знаете меня, потому что ознакомились с моим резюме, навели обо мне справки? Вы ничего не знаете обо мне, Гарольд.
Покачав головой, он переводит взгляд на ноги, а затем снова смотрит на меня.
– Ты уволен, Ноа. Ты уволен за вступление в интимную связь с пациенткой, а также за нарушение трудовых обязанностей и завязывание отношений со студенткой, будучи сотрудником колледжа. Распоряжение вступает в силу незамедлительно.
Я знал, что это произойдет, но мне все равно больно. Я судорожно вздыхаю, кивая.
– Замечательно. Увольте меня, Гарольд. Но я не отступлюсь от Амары. Я знал, на что шел. Я знал, что потеряю все. Я принимаю ответственность за случившееся.
Он окидывает меня надменным взглядом, но сквозь его гнев просачивается отголосок боли.
– Это еще цветочки, Ноа. Ты даже не представляешь, во что ввязался. Я предупреждал тебя несколько раз. Ты пожалеешь о том, что связался с Амарой. Совсем скоро ты будешь жалеть о том, что положил глаз на мою внучку. И когда этот день настанет… сердце моей маленькой девочки разобьется вдребезги.
Он проводит дрожащей рукой по волосам. Его лицо искажено едва скрываемым отчаянием.
– Оставь ее сейчас же, – говорит он. – Порви с ней сейчас, и я оставлю тебя в покое. Я даже напишу рекомендательное письмо для тебя, и ты сможешь устроиться на хорошую работу куда угодно. Оставь ее. Брось Амару, я помогу тебе найти работу, какую ты пожелаешь, и дам еще миллион долларов в придачу. Этого тебе хватит на долгие годы вперед, ты сможешь заниматься всем, чем пожелаешь.
Он умоляюще смотрит на меня. Я крепко стискиваю зубы.
– Вы любите ее? – спрашиваю я его. – Или Амара просто инструмент для вас, актив? Вы вообще заботитесь о ее счастье?
Гарольд улыбается, хотя его глаза полны скорби.
– Больше, чем ты можешь себе представить. Больше, чем она может себе представить. Я люблю свою внучку, Ноа. Если ты тоже любишь ее, то уходи сейчас и позволь ей обрести счастье, которое она рано или поздно обретет без тебя.
