Я сидел в кабинете «Торгового Дома Блейка», откинувшись на мягкий стул, и смотрел, как дон Мигель де Ларра копается в моем сундучке с драгоценностями.
Кофе в чашке остывал, но я не спешил допивать — горький аромат все еще висел в воздухе, смешиваясь с запахом воска и кожи. Управляющий бормотал себе под нос, перебирал камни, взвешивал их на маленьких весах, что позвякивали, как колокольчики. Я ждал, скрестив руки, и чувствовал, как усталость отступает, сменяясь каким-то странным покоем. Тут, в этом кабинете, было тепло, уютно, далеко от сырости трюма и скрипа «Принцессы». Не Сент-Китс, точно — там меня держали за порогом, а тут встретили, как важного гостя.
Дон Мигель отложил лупу, поднял глаза и улыбнулся — не жадно, а с каким-то восхищением, будто не золото перед ним лежало, а редкие цветы из джунглей.
— Ну что ж, капитан, — начал он, голос низкий, с хрипотцой, но мягкий, как ром с медом. — Это не просто добыча. Это… искусство. Золото — чистое, цепи крепкие, жемчуг — крупный, почти идеальный. А камни… вы только посмотрите на этот рубин. Чистота редкая, цвет глубокий. И сапфиры — пара из них достойна королевского двора.
Я хмыкнул, глядя на него искоса. Льстит, зараза, но делает это ловко. Ясно, что он не дурак — видит, с кем дело имеет, и цену набивать не станет. Я кивнул, потирая подбородок.
— Хвалить можете сколько угодно, дон Мигель, — буркнул я. — Главное, сколько за это дадите. Часть сдаю, не все, так что считайте по-честному.
Он кивнул, откинулся на спинку стула и сложил руки на столе. Перстень на его пальце блеснул в свете свечей, и я невольно подумал, что этот старик, хоть и банкир, а выглядит, как дворянин из старых сказок.
— Считаем, капитан, — сказал он, щелкнув пальцами. — Но это не быстро. Драгоценности такого рода требуют времени. Мы их взвесим, оценим, проверим. По высшему разряду, как я обещал. У нас в Портобелло не обманывают тех, кто с такими дарами приходит.
Я кивнул, отхлебнул остывший кофе и поставил чашку на стол. Пусть считает, мне спешить некуда.
Дон Мигель кликнул мальчишку, который принес сундук и тот влетел в кабинет с подносом весов побольше — бронзовых, с резными узорами, будто для церемоний, а не для грязных пиратских дублонов. За ним вошел еще один клерк — постарше, в очках, с тонкими пальцами, как у музыканта. Они вдвоем принялись за работу: золото звякало, жемчуг катался по столу, камни блестели под светом свечей. Я смотрел на них и думал, как странно все повернулось. Еще год назад я был судовым врачом, седым и старым, с руками, которые дрожали от усталости, а теперь сижу тут, в богатом кабинете, и сдаю сокровища. Вежа, сделала свое дело — омолодила, мозги прочистила, а заодно и в эту мясорубку 1657 года закинула. Я усмехнулся про себя. Жизнь — она как море: то штиль, то шторм, а ты крутись, как можешь.
Оценка затягивалась. Дон Мигель что-то записывал в толстую книгу, клерк в очках шептал ему на ухо, весы позвякивали, а я сидел и ждал. Свечи горели ровно, тени плясали по стенам, и я невольно расслабился. Тут было тепло, уютно, даже шум порта сюда не долетал — только тихий скрип пера да шорох бумаги. Я откинулся на спинку стула, скрестил ноги и смотрел, как они копаются.
Шкатулка Дрейка, бумаги, карта к Эльдорадо — вот настоящий клад, а это так, мелочь для кармана.
Вдруг дон Мигель замер, поднес к глазам что-то мелкое, невзрачное — побрякушку из сундука, которую я и не замечал особо. Обычная штука, золотая оправа, а в ней камень, мутноватый, вроде бы ничего особенного. Он повертел ее в пальцах, поднес к свече, и глаза его округлились. Клерк в очках тоже замер, уставился на камень, будто увидел привидение.
— Что там? — буркнул я, выпрямляясь на стуле. — Камень какой нашли?
— Это не просто камень, капитан, — пробормотал дон Мигель, голос его дрогнул, будто он боялся спугнуть удачу. — Это алмаз. Крупный, чистый, редкий. Смотрите.
Он протянул мне побрякушку, и я взял ее, поднес к свету. Камень блеснул — не ярко, как рубин, а глубоко, холодно, будто лед внутри горел. Я прищурился, повертел его в пальцах. Да, алмаз, и вправду крупный. В оправе он казался меньше, но теперь, при свете, я понял, что это не мелочь. Дон Мигель смотрел на меня, как на чудо, а клерк в очках шептал что-то про караты и чистоту.
— Сколько? — спросил я, возвращая камень на стол. — Алмаз — это не жемчуг, это серьезно.
— Дайте минуту, — сказал управляющий, подхватывая лупу. — Это надо проверить. Если он такой, как я думаю…
Он замолчал, снова уткнулся в камень, а клерк побежал за какими-то инструментами.
Они копались еще минут десять — взвешивали, измеряли, шептались, как заговорщики. Наконец дон Мигель отложил лупу, вытер лоб платком и посмотрел на меня. Его голос дрожал от волнения.
