Я отсчитал ровно двадцать тысяч, перепроверил. Остальное золото в сундуке представляло собой внушительную гору — наш оперативный фонд и доля команды. Захлопнув крышку, я поднялся. Губернатор не сводил глаз с золота на крышке сундука. В его взгляде смешались жадность, злость и бессилие. Он понимал, что я отдаю ему лишь малую толику того, что мог бы забрать силой, но сам факт того, что ему, губернатору Барбадоса, приходится брать деньги у пирата, был для него глубочайшим унижением.
Подошел секретарь, держа в трясущихся руках лист пергамента с еще не высохшими чернилами. Он протянул его губернатору. Кортни пробежал глазами текст, недовольно хмыкнул, но взял перо, макнул его в чернильницу, которую принес секретарь, и размашисто поставил свою подпись. Затем приложил гербовую печать.
— Вот, — процедил он, протягивая документ мне. — Как договаривались. Полное урегулирование инцидента в моей резиденции этой ночью. Никаких претензий к вам и вашей команде по данному делу. Солдатам снаружи соответствующий приказ будет отдан.
Я взял пергамент. Внимательно прочитал текст. Формулировки были сухими, юридически выверенными, но суть передавали верно — нас отпускали с миром по этому конкретному эпизоду. Ни слова о пиратстве, об убийстве Роджерса, о моем «чудесном» воскрешении. Только захват резиденции и его мирное разрешение путем компенсации ущерба. Хитро. Кортни оставлял себе пространство для маневра в будущем, но сейчас эта бумага была именно тем, что мне было нужно.
— Благодарю, ваше превосходительство, — сказал я, сворачивая пергамент и пряча его за пазуху. — А это — ваша компенсация.
Я указал на золото, лежащее на крышке сундука.
— Можете пересчитать, если желаете.
Губернатор бросил брезгливый взгляд на монеты.
— Уверен, вы точны в расчетах, капитан, — ядовито заметил он. — Убирайтесь. И чтобы духу вашего не было на этом острове к рассвету!
— Непременно, сэр Уильям, — я слегка поклонился. — Морган! Стив! Команда! На выход! Быстро!
Пираты не заставили себя ждать. Оставив перепуганных заложников, они слаженно, без лишней суеты, двинулись к выходу, прикрывая мой отход. Сундук, естественно, никто не забыл. Мы вышли из разгромленной резиденции на улицу, где нас все еще ждали удивленные и растерянные солдаты оцепления. Офицер, командовавший ими, увидев нас выходящими вместе с губернатором (который вышел на крыльцо, чтобы проводить нас полным ненависти взглядом), не решился отдать приказ стрелять. Бумага, подписанная губернатором, пусть и под дулом пистолета, имела силу. По крайней мере, на данный момент.
Мы не побежали, но шли очень быстрым шагом, почти маршем. Прочь от резиденции, по темным, пустынным улицам Бриджтауна, к окраине, к той тропе, которая вела к побережью, где нас должна была ждать шлюпка. Я не оборачивался, но чувствовал спиной прожигающий взгляд губернатора Кортни. Я ни на секунду не сомневался, что как только мы скроемся из виду, он отдаст приказ — поднять гарнизон, снарядить погоню, блокировать все выходы из гавани. Его обещание ничего не стоило. Бумага, которую я получил, была лишь временной передышкой, фиговым листком, прикрывавшим его унижение. Нужно было уходить как можно скорее.
— Шевелись, парни! — бросил я через плечо. — Времени мало! До рассвета мы должны быть далеко в море!
Пираты и без моих понуканий понимали опасность. Они шли молча и сосредоточенно.
Вот и прибрежные заросли. Еще несколько минут напряженного пути — и мы вышли к небольшой бухте, где темнела на воде наша шлюпка. Двое матросов, оставленных ее охранять, вскочили при нашем появлении, готовые к бою, но тут же радостно заулыбались, узнав нас.
Погрузка прошла быстро и организованно. Сундук передали первым, затем забрались мы сами. Оттолкнулись от берега, налегли на весла. Шлюпка бесшумно заскользила по темной глади бухты, направляясь к темному силуэту «Принцессы», стоявшего на якоре чуть поодаль.
Когда мы приблизились к кораблю, я увидел на палубе фигуры. Команда не спала, все ждали нашего возвращения. С борта сбросили штормтрап. Я полез первым, стараясь двигаться как можно быстрее, несмотря на ноющую шею и общую усталость.
Едва моя нога ступила на палубу, как кто-то бросился мне навстречу. Нежные руки обвились вокруг моей шеи, знакомый аромат волос ударил в ноздри. Изабелла. Она прижалась ко мне всем телом, плечи ее сотрясались от беззвучных рыданий.
— Живой… Ты живой… О, я так боялась!
Я крепко обнял ее, зарывшись лицом в ее волосы, вдыхая запах моря и ее кожи. В этот момент все пережитое — эшафот, гроб, солдаты, торг с губернатором — отошло на второй план.
Я был жив. Каким-то чудом.
Утро встретило меня тупой болью в шее и ощущением нереальности происходящего. Прошлое ощущалось как дурной сон. Эшафот, петля, темнота гроба, потом свет фонаря и перекошенные от ужаса лица солдат. А еще Морган, провернувший свою дерзкую авантюру с губернатором.
А потом — Изабелла. Ее объятия, тепло тела рядом после ледяного холода небытия. Эта ночь вернула меня к жизни во всех смыслах.
