Сколько это длилось? Мгновение? Вечность? В этой пустоте время отсутствовало как категория. Но потом что-то изменилось. Тьма начала рассеиваться. Не так, чтобы появился свет, скорее, сама чернота стала менее плотной, прозрачной. И возникло ощущение. Не физическое, но появилось осознание себя.
Я есть. Я существую не как тело, не как личность с прошлым и именем, а как некая точка сознания, наблюдающая за происходящим.
Пространство вокруг обрело форму. Вернее, бесформенность. Оно было бесконечным, без стен, без пола, без потолка. Залитое ровным, мягким, молочно-белым светом, источник которого был неясен. Он просто был, исходил отовсюду и ниоткуда одновременно. Не слепил, не грел, просто освещал эту странную пустоту.
Где я? Что это за место? Загробный мир? Чистилище? Какой-то зал ожидания перед распределением? Мысли были вязкими. Память возвращалась обрывками: эшафот, толпа, веревка, боль, удушье…
Я умер. Это точно.
Тогда что дальше?
И тут я увидел фигуру, которая возникла из ничего, просто появилась в нескольких шагах передо мной, материализовалась из этого белесого света.
Фигура. Женская. Высокая, стройная, с такой идеальной, почти кукольной красотой. Но не это поразило меня больше всего.
Ее наряд.
На голове красовался высокий, расшитый жемчугом и цветными каменьями кокошник — старинный русский головной убор, который я видел только на картинках в исторических книгах или в музеях. Из-под него выбивались густые волосы, заплетенные в толстую косу, перекинутую через плечо. На ней был длинный, до пят, сарафан из дорогой, переливчатой ткани, тоже богато украшенный вышивкой. Узкий в талии, он выгодно подчеркивал высокую, пышную грудь и плавно расширялся книзу. Из-под подола виднелись кончики изящных голых ножек. Точеные черты лица — прямой нос, высокие скулы, пухлые губы, огромные, бездонные серые глаза под соболиными бровями. Красота была холодной и какой-то неживой.
Кукла. Идеальная русская красавица с лубочной картинки.
Что за маскарад? Кто она? Ангел? Валькирия? Мое воспаленное предсмертное сознание рисует такие странные образы?
Она смотрела на меня спокойно, без тени удивления или какого-либо другого чувства. Просто смотрела, в этом взгляде не было ничего человеческого. Это был взгляд механизма, программы, оценивающей объект.
И тут я понял. Эта аура. Эта холодная отстраненность. Этот всевидящий, бесчувственный взгляд. Я знал его. Вернее, чувствовал его раньше.
— Вежа? — вопрос сформировался в моем сознании сам собой, беззвучно.
Фигура слегка наклонила голову. Уголки ее идеальных губ дрогнули в подобии улыбки, но глаза остались холодными.
— Верно, носитель Крюков, — ее голос прозвучал не снаружи, а внутри моей головы.
Чистый, мелодичный, без интонаций. Голос Вежи, который я слышал сотни раз, но теперь он исходил от этого аватара.
Я пытался осмыслить происходящее. Вежа. В таком виде. Здесь. Но где это — «здесь»?
— Где я? Что это за место? — снова мысленный вопрос.
Я не знал, как общаться иначе в этом бесплотном состоянии.
— Ты находишься в Хранилище Системы, — ответила Вежа тем же ровным голосом. — Специализированный сектор, предназначенный для временного содержания нематериальных копий сознания носителей в критических ситуациях.
Хранилище Системы, нематериальные копии сознания, критические ситуации. Звучало все это как научная фантастика самого забористого пошиба. Но я видел эшафот, чувствовал веревку. Это не было фантастикой.
— Что значит «критическая ситуация»? Я умер?
— Твоя биологическая оболочка достигла точки необратимых повреждений, приведших к полному прекращению жизненных функций, — подтвердила Вежа. — Сердечная и мозговая активность остановлены.
Значит, все-таки умер. Тогда что я здесь делаю? В каком-то «хранилище»?
— Зачем я здесь? Это… загробная жизнь по версии Вежи?
Снова тень улыбки на ее лице.
— Не совсем. Хранилище — это интерфейс. Буферная зона. Доступ сюда строго ограничен. Носители попадают в этот сектор только один раз за все время взаимодействия с Системой.
— Один раз? Когда?
— В момент, когда физическая смерть носителя зафиксирована Системой как неизбежная или уже свершившаяся, — пояснила Вежа, — но при этом сохраняется потенциальная возможность восстановления биологической оболочки при определенных условиях и затратах ресурсов Системы. Это точка бифуркации, носитель. Момент принятия решения.
Я — бесплотное сознание в цифровом хранилище. Мое тело мертво. Но есть шанс на восстановление. И я здесь только один раз. Это значит, что если я умру снова, этого шанса уже не будет? Вежа говорила загадками, выдавая информацию дозированно, создавая больше вопросов, чем ответов.
— Решения о чем? — спросил я мысленно, пытаясь уловить логику в ее словах. — И что сейчас происходит с моим телом? Если оно мертво, о каком восстановлении может идти речь?
Аватар Вежи оставался бесстрастным. Ее красота была настолько совершенной, что казалась лишенной жизни.
