Тут-то и начиналась самая скверная часть этой истории. Если Кокс не врет, и фрагменты действительно перекочевали к нему на Барбадосе, это означало только одно: кто-то из моих людей, из моего ближайшего окружения, украл их у меня и передал англичанам. Передал врагу.
Я мысленно перебрал тех, кто имел доступ к водолазному колоколу, где я так неосмотрительно оставил ящик Дрейка с картами и книжицей перед той злополучной «казнью». Круг подозреваемых был до обидного узок.
Морган? Он был со мной на Барбадосе. Он знал о колоколе. Но мотив? Генри был прожженным пиратом, циником и авантюристом, но предательство ради туманной выгоды от англичан? Это было на него не похоже. Он всегда играл за себя, но в рамках нашей общей игры. К тому же, если бы он хотел заполучить карту, он мог бы сделать это гораздо проще, не прибегая к таким сложным схемам с передачей ее Коксу.
В рядах Вольной Компании, в моем ближайшем окружении, завелся предатель. И это было гораздо опаснее любого внешнего врага, будь то испанский флот или эскадра Кромвеля. Внешнего врага можно было увидеть, оценить его силы, дать ему бой. А предатель… он прятался под маской друга, соратника, бил исподтишка, в самый неподходящий момент. Он мог разрушить все мои планы, свести на нет все наши победы, просто потому, что преследовал какие-то свои, неизвестные мне цели.
Я понял, что пока не найду эту крысу, пока не вырву ее с корнем, вся моя экспедиция, все мои мечты об Эльдорадо, да и сама моя жизнь висят на волоске. Ведь если он предал один раз, он предаст и второй. И в следующий раз цена предательства может оказаться неизмеримо выше, чем просто два куска старого пергамента.
Радость от обретения карты сменилась тяжелым, гнетущим чувством. Я снова был один против всех, даже среди тех, кого считал своими. Только теперь враг был невидимым, и от этого еще более опасным.
Портобелло лежал у наших ног, залитый солнцем и кровью. Запах гари еще витал в воздухе, смешиваясь с соленым морским бризом и тяжелым духом разграбленного города. Победа была полной, сокрушительной. Английская эскадра Кокса, так нагло вошедшая в бухту, чтобы поддержать испанцев, была разбита в пух и прах. Сам Кокс, этот «носитель системы» из будущего, как и я, сидел теперь в казематах форта Сан-Херонимо, ожидая своей участи. А в моих руках, в потайном кармане камзола, лежали два недостающих фрагмента карты Дрейка, ключ к Эльдорадо. Те самые, что так таинственно исчезли из водолазного колокола на Барбадосе. Нашлись. Нашлись у Кокса.
Эта находка, вместо того чтобы принести облегчение, лишь усилила тревогу, поселившуюся в душе еще на Барбадосе. Кокс утверждал на допросе, что получил их от своих агентов незадолго до отплытия. Это означало одно — кто-то из моих людей, из тех, кто был со мной на «Морском Вороне», кто имел доступ к колоколу, выкрал их. Предатель. Крыса на корабле. Это было хуже любого шторма, опаснее любого врага.
Вечером, когда город немного угомонился под жесткой рукой Моргана, следившего за порядком и сбором добычи, я позвал его и Стива в свою новую резиденцию — бывший дом губернатора Гусмана. Роскошные апартаменты, отделанные темным деревом и бархатом, сейчас выглядели неуютно и пустынно. Следы недавнего штурма еще виднелись тут и там — разбитое зеркало, царапины на полированном столе.
— Итак, джентльмены, — начал я, когда мы устроились в резных креслах, а на столе появилась бутылка неплохого испанского вина, реквизированная из погребов Гусмана. — Портобелло наш. Добыча превзошла все ожидания. Но есть одна деталь, которая не дает мне покоя.
Морган, откинувшись на спинку кресла и медленно потягивая вино, внимательно смотрел на меня своими пронзительными глазами. Стив, как всегда прямой и немногословный, сидел напряженно, положив огромные ладони на колени.
Я выложил им все, как на духу: о пропаже фрагментов карты из колокола, о том, как они нашлись у Кокса, и о его словах про агентов на Барбадосе.
— Значит, кто-то из наших, — глухо произнес Стив, его кулаки сжались. Лицо боцмана потемнело. Он был предан мне до мозга костей, и мысль о предательстве в рядах команды была для него личным оскорблением.
— Именно, — подтвердил я. — И этот «кто-то», скорее всего, не только вор, но и убийца. Вспомните Рида. Его прикончили на борту «Принцессы», пока мы были заняты подготовкой к отплытию с Тортуги. Уверен, это звенья одной цепи. Рид что-то знал или мог узнать, и его убрали.
Морган молчал, задумчиво вертя в пальцах бокал. Его лицо было непроницаемо. Этот валлиец умел скрывать свои мысли лучше любого иезуита.
— Какие будут соображения, Генри? — спросил я.
— Круг подозреваемых не так уж велик, если говорить о тех, кто мог подобраться к колоколу, — наконец проговорил Морган. — Ты сам, я, Стив… Кит, твой шустрый воришка. И, возможно, Джон Блэквуд. Он крутился возле колокола на Барбадосе, помнишь, я тебе говорил? Проявлял нездоровый интерес.
