Еще четверть часа — снова игла с безжалостным стальным отблеском вонзается в тонкую вену. Теперь все прошло более гладко. Изломанная зеленая нить немного побегала по экрану монитора, но потом ритм вернулся к более-менее равномерному. Мы с Григорием Панченко переглянулись, в глазах — надежда и немой вопрос: выдержит ли организм Киры подобное испытание? Пакет с физраствором уже заканчивался.
— Григорий, давай кровь. Переливание, — система для гемоинфузии установлена, игла зафиксирована пластырем. — Частыми каплями.
Очередные четверть часа струились по венам пациентки частыми темно-вишневыми каплями. Я вновь наполнил шприц сывороткой. Твою же мать, какая тягомотина!.. Ну что ж: Patere ut salveris! — «Терпи, чтобы спастись!» — девиз не только пациентов, но и их врачей.
Пятая инъекция — решающая. Тонкая игла блестит в свете бестеневой операционной лампы. Капля вакцины показалась из косого среза иглы. Пронзаю вену, делаю пробу, а потом ввожу лекарство.
Вроде все нормально…
— Давай новый флакон вакцины.
— Ставлю.
— Пакет крови заканчивается. Ставь снова физраствор.
— Понял.
Вдруг размеренный писк кардиомонитора сменяется тревожным частым пиликаньем! Вот черт! На экране — пилообразные зеленые линии, фибрилляция желудочков! Тревожный процесс, когда различные отделы сердца «идут вразнобой» и начинают сокращаться каждый сам по себе. Сейчас сердце…
— Остановка сердца!
— Дефибриллятор! — я срываю электроды, откидываю стерильную простыню, которой накрыта Кира. Григорий торопливо мажет грудь девушки токопроводящим гелем. — Разряд!
Бью током. Еще раз! Бесполезно… Кладу ладонь на грудную клетку Киры и наношу сильный перикардиальный удар. Еще один.
— Начинаю непрямой массаж сердца!
Выдыхаюсь быстро, и меня сменяет Григорий Панченко. Все же он намного сильнее меня. Секундная стрелка безжалостно, словно топор палача, отсекает мгновения жизни девушки… И никаких результатов.
Она просто устала. Чертовски сильно устала отчаянно бороться за свою жизнь вот уже в течение месяца… И я понимал это, но не мог позволить ей умереть. Не имел права — особенно после того, что мы уже с ней пережили.
Сердце Киры упрямо не желало биться. Две минуты непрямого массажа сердца ничего не изменили — только отняли такое драгоценное сейчас время. Что ж, если этот реанимационный прием не помог, придется использовать прямой массаж сердца! Я откинул стерильную салфетку со столика с хирургическими инструментами и решительно взялся за скальпель.
Аккуратный разрез по пятому межреберью оставил на мраморно-белой, словно просвечивающей коже тонкую красную линию. Я приподнял полную с крупным соском грудь девушки, а потом сделал разрез примерно четыре сантиметра по большой грудной мышце и отвернул ее в сторону. Осушил рану от крови.
— Гриша, промокни мне пот!.. — стерильная салфетка на корнцанге ткнулась в мой холодный лоб.
— Время?
— Полторы минуты…
Черт! Долго копаюсь. Зубчатую мышцу, проходящую по средней ключичной линии, я решил вообще не трогать. Мне некогда было расслаивать тупым способом межреберные мышцы, поэтому я просто рассек их скальпелем. Ребро было сломано — хорошо же мы с Панченко делали непрямой массаж! От души!
У врачей-реаниматологов есть такая поговорка: «Если делали непрямой, и все ребра остались целыми, значит — плохо качали».
Я перекусил ребро кусачками, потом проволокой стянем…
— Гриша, реберный расширитель.
— Вот.
Я убрал ребро. И вот оно — сердце Киры лежало обнаженное в грудине. Неподвижное. По обе стороны от него под тонкой пленкой плевры мерно вздымались легкие, подключенные к аппарату искусственной вентиляции.
Положив большой палец на желудочек, я завел ладонь под замершее сердце и сжал, выталкивая кровь в аорту. И начал ритмично сжимать и разжимать его, считая про себя и контролируя ритм в пределах сорока — шестидесяти ударов в минуту. Еще не все потеряно, Кира, девочка моя! Ладонью я чувствовал слабое сопротивление сердечной мышцы, значит — тонус еще был.
— Время?
— Минута с начала прямого массажа.
Я продолжал сжимать и разжимать ладонь. Ну же… Давай! Бейся!
— Полторы минуты.
Сжимаемаемые моей рукой желудочки выталкивали кровь в аорту. Но сердце упрямо не желало «запускаться».
— Две минуты.
— Заткнись! — стоп, не время для эмоций. — Гриша, промокни мне лоб.
— Хорошо.
Две минуты двадцать секунд — это я сам уже сосчитал. Я продолжал упрямо массировать сердце Киры. Кровь все так же продолжала выплескиваться в большой круг кровообращения.
Система искусственной вентиляции легких поддерживала жизнь девушки. Хорошо, что Кира была заинтубирована. Сейчас от кислородной недостаточности начинал развиваться ацидоз, и жидкость в легких вспенивалась от кислой реакции среды. Без интубации и ИВЛ было просто не обойтись.
