— Спокойно, девочка, patere ut salveris. Все будет хорошо, мы получили вакцину, я знаю, как происходит заражение. Знаю, что нужно делать.
Кира слушала молча.
— Послушай, солнышко, доверься мне. Я не говорю, что будет легко, — наоборот. Тебе будет больно, очень больно, ты можешь умереть. Но — можешь стать человеком! Ты согласна пройти через это, чтобы снова стать человеком?
— Да.
— Вот умница… И еще, — я заглянул в зеленые глаза девушки. — Кира, если что-то пойдет не так, напрасно мучиться ты не будешь. Обещаю.
Она молча сжала мою руку холодными пальцами.
Мы все зашли слишком далеко, и сейчас, когда надежды практически не было, любой, даже самый варварский эксперимент становился оправданным и с научной точки зрения, и с этической. В конце концов, Клавдий Гален открыл роль сердца в кровообращении именно благодаря тому, что наживую вскрывал смертельно раненных гладиаторов… Херовое, четно говоря, оправдание, но другого не было.
Вдвоем с Панченко мы перенесли девушку на операционный стол, на котором совсем недавно корчился от наших хирургических изысков «подопытный» вампир. Но теперь все нужно было делать с максимальной осторожностью.
Перво-наперво, подражая нашему градостроителю, я погнал Александра Панченко бороду брить. Утратив дикую растительность на лице и приведя в порядок космы на голове, он вообще будто бы стал другим человеком. Я даже за «Сайгу» схватился — настолько угрюмый, гладко выбритый мужик не был похож на того былинного здоровяка, что махал монгольским мечом, словно перышком.
Потом мы долго мыли руки в антисептическом растворе первомура и облачались в стерильные хирургические одежды.
Кира уже была подключена к аппаратуре поддержания жизнедеятельности. По кардиомонитору бежала зеленая ломаная линия сердечного ритма. Наготове были дефибриллятор, инъекция адреналина, ИВЛ-ка. На стеклянном столике под стерильной простыней разложены хирургические инструменты. Никакого хирургического вмешательства при таком способе лечения не требовалось, но лучше уж пусть все будет наготове.
В специальном холодильнике — запас крови и самое главное — драгоценная вакцина и специальный, с рассчитанной с огромной точностью концентрацией раствор, вернее, суспензия серебра. Это было наше «Чудо-оружие» — Vunderwaffe в борьбе с самым кошмарным недугом.
Девушка лежала под стерильной простыней, пристегнутая эластичным ремнем к операционному столу. Обе ее руки покоились на специальных мягких подставках. В левую руку внутривенно пойдет вакцина, и по капельнице — суспензия серебра. Правая послужит для введения раствора глюкозы, если будет на то необходимость.
Кира была в сознании и вполне понимала, что сейчас происходит. Чтобы она не волновалась, я сделал ей инъекцию омнопона с димедролом[34].
— Работаем.
— Готов, — отозвался Панченко. — Давление: сто двадцать на девяносто, пульс: сорок ударов в минуту.
— Глюкозу медленными каплями.
— Есть, — совсем по-военному ответил Григорий Панченко.
Я отвернул вентиль баллона с фентанилом[35], включил подачу дыхательной смеси. Прозрачный респиратор лег на бледное в свете бестеневой лампы лицо Киры:
— Ну, что, будем спать?.. — Один вдох — ничего не происходит, второй вдох — ее веки тяжелеют и закрываются, третий вдох — девушка уже спит глубоким и ровным наркотическим сном.
— Интубируем, — эластичная трубка входит в горло пациентки, фиксируется пластырем. Потом дополнительно мы закрепили ее руки прочными эластичными ремнями и серебряными цепочками.
Я взял одноразовый шприц, набрал в него содержимое прозрачной желтоватой жидкости — это была та самая вакцина. Подаю поршень чуть вперед, на блестящем острие проступает капля. Наша последняя надежда.
Момент истины.
— Гриша, затяни жгут, — тонкая блестящая игла мягко и плавно входит в вену. Поршень чуть на себя — прозрачная пластиковая колба одноразового шприца наполняется темными клубами крови. Поршень — вперед, плавно… Вакцина — сыворотка крови вампира с измененными серебром молекулами прион-глобина, попала в кровяное русло организма Киры. Первая инъекция, за ней последуют еще четыре через каждые пятнадцать минут.
— Показатели?
— Пульс участился, давление тоже подскочило — сто сорок на сто, — на мраморно-белом лбу Киры проступила испарина, глазные яблоки под сомкнутыми веками беспорядочно задвигались. — Дыхание участилось.
Я проткнул иглой толстую резиновую пробку двухсотмиллилитровой бутылки с суспензией серебра — катализатора обратной трансформации белковой части гемоглобина из формации патологического приона в исходную «нормальную» форму. Наполнил систему внутривенного вливания и воткнул иглу в вену пациентки.
— Судороги!
— Вижу… — на это было страшно смотреть.
Киру ломало и изгибало. Корежило. Вакцина уже вступила во взаимодействие с кровью. А коллоидное серебро катализировало этот процесс, делая муки девушки еще более невыносимыми.
Пятнадцать минут — еще одна инъекция. Кардиомонитор тревожно запищал.
— Судороги продолжаются.
— Но не усиливаются. Гриша, давай кровь, нужно подпитать ее. К черту глюкозу!
— Подожди, Игорь.
— Понимаю… Жду.
