Сама понимаешь, какими странными выдались следующие несколько часов. Наверняка обрывками ты помнишь это. Доктора ходили вокруг, как надсмотрщики, а мы вшестером сидели за столом, и ох, это были всем переговорам переговоры. Доктор был, конечно же, прав: когда тебе велят поделить что-то надвое, а ты не знаешь, какая из двух половин в итоге тебе достанется, и впрямь особенно стараешься поделить все по справедливости. Доктор знал, что мы жестоки лишь потому, что эгоистичны и испуганы, – и он использовал этот страх и эгоизм, чтобы заставить нас проявить друг к другу участие.
Временами я видела, как Доктор задерживается у полок и прикарманивает что-то, или жужжит отверткой, или вынимает из приборов батарейки. Я задумалась, надолго ли Черный Архив останется такой проблемой, как сейчас.
Другой Доктор, старик, так и остался в кресле. Он всего раз посмотрел на меня, и клянусь, в глазах его были слезы. Которым Доктором он был? Каким по счету?
Мы с тобой отошли поболтать в перерыве, и, думаю, именно об этом я на самом деле хочу сейчас поговорить. Я болтала о том, голографические ли у меня ботинки, если я зайгон, и если да, то как мне их чистить, и что делать, если в боулинге я случайно заберу не те. Ты рассмеялась, и смех перерос в жуткий хрип. Я потянулась за ингалятором и протянула его тебе. И мы обе замерли. Потому что это значило, что я человек, а ты зайгон, и секрет оказался раскрыт. Я испугалась, что в этот же миг все разрушится. Но ты только улыбнулась, прижала палец к губам и взяла у меня ингалятор. Забавно было спасти мир вместе вот так – с помощью нелепой мелочи.
– Ты, по-моему, грустишь, – сказала я несколько минут спустя. – По крайней мере, мне кажется, это мое грустное лицо. Грустное же?
– Мне нравится быть тобой, – сказала ты и пожала плечами, как я делаю, когда притворяюсь, что со мной все нормально, хотя на самом деле нет. – Но теперь, похоже, с этим пора заканчивать.
И именно тогда я поняла нечто очень важное. Нет, Петронелла! Мы с тобой не одинаковые!
Ты пошевелилась и что-то пробормотала. Наверняка ты скоро проснешься, так что, наверное, лучше мне поспешить и дописать письмо побыстрее. Как только мы изобрели-таки мирный договор – на это ушло десять часов, кстати, – Доктора снова перенастроили лампы и вернули нам память. На этот раз нас всех вырубило, и боюсь (без обид), что люди оправились быстрее зайгонов. Поэтому я и сижу тут, рядом с тобой, и пишу это.
Сегодня я многому научилась. Петронелла. Доктор – мой герой и был им всегда, но глупо и неверно ожидать, что он будет героем каждый день – потому что это не так. Ровно так же я никогда не смогу быть с Макгиллопом, потому что он считает меня принцессой, и это тоже не так. Я никогда не понимала, зачем люди хотят, чтобы их считали другими и любили именно за это, – ведь так в конце концов любой станет разочарованием. Но если мы не герои и не принцессы, можно постараться получше распорядиться тем, что мы имеем. Верно?
Я сказала, что мы с тобой не одинаковые. И вот почему. Всю свою жизнь я хотела быть кем-нибудь другим, только не собой. Я хотела быть Кейт, или Сарой Джейн Смит, или Эми Понд, да кем угодно. Но ты – оборотень, ты была множеством разных людей, – и ты захотела быть
Мне кажется, я хотела бы стать лучшей версией себя. Если уж Доктор не может быть героем всегда, значит, нам понадобится побольше новых героев, правда?
Дорогая Петронелла, если тебе нравится быть мной – почему бы и нет? Останься. Прошу, останься мной, будь моим другом и научи меня, если сможешь, как быть тобой.
С любовью,
Петронелла Осгуд (ну, одна из них)
СОЕДИНЕНИЕ УСТАНАВЛИВАЕТСЯ…
СОЕДИНЕНИЕ УСТАНОВЛЕНО…
СОЕДИНЕНИЕ СТАБИЛЬНО.
ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ОСТАВЛЯЙТЕ КНИГУ ПОД КРОВАТЬЮ, ПОТОМУ ЧТО НОЧЬЮ ОНА МОЖЕТ ПРОГОЛОДАТЬСЯ.
