– Нет. Ну, не совсем. Но если Клара спросит, скажите, что да. Я просто быстро соображаю. Особенно на бегу. Физическая нагрузка обостряет ум. Видите ли, спускаясь в тот тоннель, я понимал, что, по сути, лезу в вытяжной воздуховод движка Бакстера. Он ведь должен куда-то выходить, так? Далее, если помните, я взял с собой паяльную лампу. Расплавил с ее помощью фиксаторы и оставил включенной.
– И устроили тем самым небольшой пожар, задымив все кругом? Не самый умный шаг.
– Вы думаете? – 428-й вскинул бровь. – Наоборот. Лампа была мощная, а я отрегулировал режим так, чтобы все горючие материалы поблизости тлели и дымились, но не горели. Мне нужен был дым.
– Зачем?
– Чтобы запустить пожарную тревогу. Помните, она сработала? Бентли как-то говорила – есть обычная пожарная тревога, а есть тревога очага возгорания, через тридцать секунд после которой помещение герметизируется и из него отводится воздух. Я запустил тревогу очага возгорания и кое-что посчитал в уме – если я вместе с этим воздухом успею переместиться на достаточное расстояние, движок Бакстера меня не сварит и не поджарит.
– Мда.
– Здорово, правда?
– Но тогда вы бы сейчас дрейфовали в космосе!
– Пожалуй. Но астероид окружен воздушным пузырем. Он невелик, конечно, но для подстраховки вполне хватило. К тому же я успел прихватить с собой паяльную лампу.
– Серьезно?
– Ну хорошо, да, признаю, я оказался в космосе, дрейфуя в невесомости с кучей инструментов в руках и с этой дурацкой антигравитационной тележкой – которая, оказывается, не такая уж дурацкая, если ты дрейфуешь в космосе. Поскольку инструменты – вещь полезная, я набил ими тележку, а с обратной ее стороны приделал паяльную лампу, которую настроил на… 11. И вернулся в тюрьму.
– Что?
– Дверь погрузочной площадки Седьмого уровня. Слабое место, запишите это себе где-нибудь. Я долетел до нее на тележке, а затем использовал лампу.
– Позвольте перебить – хотите сказать, вы проникли в мою тюрьму на летающей тележке?
428-й улыбнулся.
– А что такого? Я сбегал отсюда много раз с помощью одной только ложки.
Я ударил его.
Он, похоже, удивился.
– Это было… крайне неблагодарно с вашей стороны.
– Многие погибли, – сказал я.
– Да… – 428-й посмотрел на меня. – К слову, вам это не кажется странным? Что Оборонная Станция вот так взяла и выстрелила?
– Ну, немного. Но…
– Она действовала не по назначению.
– Да.
– И Оракул этого не предвидел. Забавно, правда?
– Нет, не забавно. Совершенно не забавно. Нельзя вести себя так, будто весь мир вокруг – одна сплошная злая шутка. Вы…
– А что предлагаете делать? – 428-й устало потер подбородок. – Не думаю, что у вас все еще есть право указывать мне, как себя вести, Управитель. Вы утратили власть над Тюрьмой. Пора это признать. Оборонная Станция ясно дала понять, что игры кончились.
– В каком смысле?
428-й покачал головой.
– Скоро узнаете. Боюсь, вам придется узнать. Но давайте сейчас ненадолго отвлечемся от мыслей о детях, на время отложим уничтожение Седьмого уровня в сторону, хорошо?
– Почему?
– Потому что иначе вы не сможете мыслить здраво. Не знаю, как вы, а я ни о чем другом думать не могу, и это мешает.
– Да, – я тоже не мог. Ни на секунду. И никогда не смогу.
428-й коснулся пальцем моего лба, и в голове прояснилось.
– Вот и хорошо, – сказал 428-й. – Итак, давайте выясним, что же все-таки здесь происходит. Думаю, это поможет вам понять, почему Оборонная Станция уничтожила Седьмой уровень.
Казалось, в Тюрьме не осталось ни души.
– Странно, – сказал я. – Где-то тут должно быть еще около сотни заключенных.
428-й кивнул.
– Нужно их найти. Лафкардио еще здесь?
– Да, но он со мной не разговаривает.
– Ничего, – 428-й улыбнулся. – Со мной поговорит.
Старик куда-то нес ветхие книги.
– Заключенные бросили их, когда бежали, – пробормотал он, не столько обращаясь к нам, сколько разговаривая сам с собой. – За ними нужно присмотреть. Я решил их собрать и отнести в библиотеку. Начать сначала.
«Но ведь Тюрьме конец», – хотел сказать я, но не стал. И вместо этого ответил:
– Хорошо.
Я заметил, что Лафкардио не смотрит на меня. На Доктора он тоже почти не смотрел, да и вообще мало что замечал вокруг.
– Кто еще остался? – спросил его 428-й.
Лафкардио повернулся к нему, с трудом сфокусировал взгляд и радостно улыбнулся.
– Очень, очень рад тебя видеть, – он принялся восторженно трясти руку 428-го.
Наконец разомкнув рукопожатие, 428-й взял у Лафкардио книгу и пролистал ее.
– «Севильский цирюльник»? И впрямь забавно, каким произведениям удается пережить столетия, правда?
Лафкардио серьезно кивнул.
