По дороге заруливаю в КАРФУР. В алкогольном отделе решаю справиться сам. Что такое Bailey’s – разбираюсь буквально за три минуты, как только нахожу бутылку с одноимённым названием на полке и считываю информацию с этикетки. Что такое арманьяк – глянул в интернете. Прочёл. На полке никак не выделен. Зову продавца отдела и прошу помочь.
В результате, решаю не выбирать, и беру обе бутылки. Магазин покидаю с ликёром и Лафонтаном.
Свою квартиру открываю опять на цыпочках своим ключом. Бесшумно заглядываю в комнату: спят обе. Девочка – в коляске, Лена – на диване. Лена переоделась в футболку прямо на голое тело (вероятно, была в душе), сквозь которую вижу тонкую просвечивающую полоску нижнего белья на бёдрах (пока не знаю, как это тут называется). Чувствую рефлекторный прилив крови сразу и к лицу, и к другой части организма, чертов пубертат.
Прикрываю за собой дверь и иду в другую комнату. Как раз есть время позаниматься. Вооружившись компом и анатомическим атласом, погружаюсь в чтение.
_________
Пара часов пролетает незаметно. Через пару часов в комнате девчонок слышится скрип коляски, потом детский плач, потом в дверях появляется Лена с ребёнком на руках:
– Ты уже вернулся? Когда успел? Хотел же быть позже?
– Клиенты отменились, сегодня освободился пораньше.
– А мы на час прикорнули. Сейчас поедим, помоемся, поиграемся и будем укладываться в ночь.
В присутствии Лены, все манипуляции с ребёнком почему-то происходят абсолютно спокойно и без проблем. Ребёнок съедает какое-то пюре, две котлеты из пароварки и присасывается к бутылке. Лена как-то странно смотрит на ужин, потом спрашивает:
– Это ты сделал?
– А кто ещё? Я люблю готовить. И умею. Всё давно продумано, операции стандартные. Работы на полчаса. Самое занудное – ждать пока отварится фасоль. Но я её замачиваю заранее либо наполовину провариваю. Всегда есть запас в холодильнике.
– Да ты просто кладезь загадочных талантов.
– Просто люблю поесть. И привык сам себя обслуживать.
После ужина мы какое-то время катаем по полу втроём теннисные шарики. Лена говорит, ребёнок должен как можно больше устать. Тогда спать будет лучше.
Купаем перед сном тоже вместе: я держу на руках, Лена совершает все манипуляции.
В деликатный момент укачивания меня выгоняют в другую комнату, где я ловлю себя на том, что читать анатомический атлас почему-то не тянет. Просто листаю полчаса интернет, потом появляется Лена:
– Уложила. Не знаю, сколько будет спать, но думаю, что часов до шести утра точно. Погнали на кухню?
На кухне выставляю обе бутылки на стол и спрашиваю:
– Какую открывать?
– А ты сам что будешь?
– Из этого – ничего. Ты просила – я тебе купил. Рядом посижу, компанию составлю, но алкоголя не буду.
– Тогда не открывай. Я поначалу думала, что делать будет нечего вечером. А сейчас и самой пить перехотелось. Да и за руль завтра. Нас это, конечно, никогда не останавливало, но у тебя так уютно, даже алкоголя не хочется. И с тобой уютно, Мелкий. Цени, не всем это говорю.
– Оценил. Тогда это с собой заберёшь, мне это в доме точно лишнее, ок? – ставлю бутылки рядом с её сумочкой.
– Без проблем. Хороший шнапс не пропадёт… Мелкий, ты же уже поел?
– Поел.
– Ну тогда пошли. Хватит есть меня глазами – я всё чувствую. Я оценила твою деликатность,
Она подходит вплотную и её феромоны глушат и без того невеликий подростковый самоконтроль.
Поспать особо не получается. Каждый раз, когда мы собираемся заснуть, ребёнок начинает ворочаться и вскрикивает. Приходится вставать, укачивать, кормить.
С одной стороны, где-то интересно: что-то типа тренажёра семейной жизни. С другой стороны — даже одна такая ночь ярко показывает, что у всего есть своя изнанка. И в придачу к каждой чашке приятного прилагается ведёрко тяжёлого труда.
В итоге, часов в 5 утра, когда ребёнок засыпает в очередной раз, мы уже не пытаемся ложиться, а идём на кухню.
— Ты что будешь?
— Кофе. Только кофе. Покрепче. Много сахара. — Выражение глаз Лены похоже на сфинкса.
— Есть не хочешь? — мне неудобно начинать есть в одиночку, а есть хочется.
— В пять утра? Боже упаси. Только кофе. — Монотонно на одной ноте тянет Лена.
Достаю из стола турку, высыпаю из банки заранее смолотую массу зёрен (хорошо, что уже смолол — вот бы кофемолка сейчас на всю квартиру взвизгнула), проделываю остальные манипуляции и через 3 минуты разливаю по чашкам. Себе делаю большой бутерброд.
За бутербродом приходит неожиданная мысль, которую тут же озвучиваю:
— Интересно, а если гарем и жён несколько, и таких детей, как она, — взгляд на дверь комнаты, — двое или трое, как тогда спать мужику?
— Наверное, если жён несколько, мужик не встаёт ночью к ребёнку, — так же монотонно выдает Лена. — Но вообще, чтоб это воспринимать нормально, женщине надо родиться в той среде. Хотя-я-я-я, если большая любоффь, если все — очень яркие индивидуальности, и нет противоречий в межличностных отношениях…
