обдавало стойкой соленой свежестью. Обычно не хватало терпения дойти до
него, и мы сбегали по крутой тропинке на берег и, не
успев притормозить,
летели в теплую, ласковую воду.
Когда пришла пора искать клады, один мой школьный товарищ шепнул мне,
что видел в одном месте в море золотые монеты. Поклявшись никому не говорить
об этой тайне, мы расстались до следующего дня. Ночью я плохо спал:
ворочался, вскакивал, никак не мог дождаться рассвета. Чуть забрезжило, я
встал и на цыпочках выскользнул из дому. Мы встретились у старой крепости.
Говорили почему-то шепотом, хотя кругом на полкилометра простирался
пустынный пляж. Было по-утреннему зябко, вода тихо плескалась у ног. Мы
взобрались на мокрый от утренней сырости обломок крепостной стены и
осторожно переползли к его краю. Легли на живот и стали глядеть. Через
некоторое время товарищ мой ткнул пальцем в воду. Свесив голову, замирая от
волнения, я вглядывался, но ничего не видел, кроме смутного очертания дна.
Но он очень хотел, чтобы я увидел монеты. И я наконец увидел их. Как бы
колыхаясь, они таинственно поблескивали сквозь толщу воды. Разглядеть их
можно было в короткое мгновение, когда одна волна уже пробежала, а другая еще не подошла.
Мы разделись и начали нырять. Вода еще была очень холодная: дело
происходило в апреле или в начале мая. Я несколько раз нырнул, но до дна не
достал. Не хватало дыхания, и уши сильно болели.
Я тогда еще не знал, что нырять нужно под углом, а не вертикально, как
это я делал. Ныряя под углом, проходишь большее расстояние до дна, зато идти
легко, а главное -- уши привыкают к давлению и не болят.
Каждый раз я почти доныривал до дна. казалось, только протяни руку -- и
схватишь монеты, но меня обманывала прозрачность воды. Наконец мне пришло в
голову броситься в воду со скалы, чтобы глубже нырнуть за счет инерции
прыжка. Я бухнулся в воду и без труда донырнул до дна. Схватив монеты вместе
с горстью песка, я с силой оттолкнулся и вынырнул. Ухватившись рукой за
каменный выступ, я осторожно приподнял другую руку. Песок стыдливыми
струйками стекал с ладони, а на ладони моей блестели две металлические
пробки, которыми обычно закрывают бутылки с минеральной водой. Видно,
какая-то компания трезво пировала, устроившись на этой каменной глыбе.
Дорого же нам обошелся этот нарзанный пир! С трудом продев одеревеневшие
руки и ноги в одежду, мы долго подпрыгивали и бегали
по берегу, пока не
согрелись. Море подшутило над нами.
Я люблю это место. Здесь можно было часами жариться, лежа на скале,
лениво следя за дымящими теплоходами или парящими парусниками. В камнях
водились крабы, мы их ловили, натыкая на заостренный железный прут. Море в
этих местах наступает на берег: можно заплыть и метрах в двадцати от берега
нащупать ногами ржавый обломок стены, неподвижно стоять на нем по грудь в
воде, легким движением рук удерживая равновесие.
Я люблю это место. Здесь я когда-то научился плавать, и здесь же я чуть
не утонул. Обычно любишь места, где пережил большую опасность, если она не результат чьей-то подлости.
Я хорошо запомнил день, когда научился плавать, когда я почувствовал
всем телом, что могу держаться на воде и что море держит меня. Мне,
наверное, было лет семь, когда я сделал это великолепное открытие. До этого
я барахтался в воде и, может быть, даже немного плавал, но только если я
знал, что в любую секунду могу достать ногами дно.
Теперь это было совсем новое ощущение, как будто мы с морем поняли друг
друга. Я теперь мог не только ходить, видеть, говорить, но и плавать, то
есть не бояться глубины. И научился я сам! Я обогатил себя, никого при этом не ограбив.
Недалеко от берега из воды торчал зеленоватый обломок крепостной стены,
через него перекатывались легкие волны. Я доплывал до него, ложился плашмя и
отдыхал. Это было похоже на путешествие на необитаемый остров. Впрочем,
остров был не такой уж необитаемый. С набегающей волной иногда выплескивался
краб, неуклюже забегал за край скалы и, высовываясь из-за камня, следил за
мной злыми, хозяйскими глазами. Если глядеть в глубину, можно было заметить
каких-то серебристых мальков, которые неожиданно проносились, вспыхивая как искры, выбитые из головешки.
Иногда я ложился на спину и, когда волна перекатывалась через меня, видел диск солнца, качающийся и мягкий.
Вокруг, в воде и на берегу, было много народу. Отдыхающих легко было
узнать по неестественно белым телам или искусственно темному загару. На
вершине каменной глыбы, громоздившейся на берегу, сидела девушка в синем
купальнике. Она читала книгу -- вернее, делала вид, что читает, точнее,
притворялась, что пытается читать. Рядом с ней на корточках сидел парень в
белоснежной рубашке и в новеньких туфлях, блестящих и черных, как дельфинья
спина. Он ей что-то говорил. Девушка, иногда откидывая голову, смеялась и
щурилась не то от солнца, не то оттого, что парень слишком близко и слишком
прямо смотрел на нее. Отсмеявшись, она решительно опускала голову, чтобы
читать, но парень опять что-то говорил, и она опять смеялась, и зубы ее
блестели, как пена вокруг скалы и как рубашка парня. Он ей все время приятно
