-- Какая разница, -- сказала докторша и решительно повернулась.
-- Мальчику не терпится испытать мужество, да?
-- Я малярик, -- сказал я, отстраняя личную заинтересованность, -- мне уколы делали тыщу раз.
-- Ну, малярик, веди нас, -- сказала докторша, и мы пошли.
Убедившись, что они не передумают, я побежал вперед, чтобы устранить связь между собой и их приходом.
Когда я вошел в класс, у доски стоял Шурик Авдеенко, и, хотя решение
задачи в трех действиях было написано на доске его красивым почерком,
объяснить решение он не мог. Вот он и стоял у доски с яростным и угрюмым
лицом, как будто раньше знал, а теперь никак не мог
припомнить ход своей
мысли.
"Не бойся, Шурик, -- думал я, -- ты ничего не знаешь, а я тебя уже
спас". Хотелось быть ласковым и добрым.
-- Молодец, Алик, -- сказал я тихо Комарову, -такую трудную задачу решил.
Алик у нас считался способным троечником. Его редко ругали, зато еще
реже хвалили. Кончики ушей у него благодарно порозовели. Он опять наклонился
над своей тетрадью и аккуратно положил руки на промокашку. Такая уж у него была привычка.
Но вот распахнулась дверь, и докторша вместе с этой Галочкой вошли в
класс. Докторша сказала, что так, мол, и так, надо ребятам делать уколы.
-- Если это необходимо именно сейчас, -- сказал Харлампий Диогенович,
мельком взглянув на меня, -- я не могу возражать. Авдеенко, на место, -кивнул он Шурику.
Шурик положил мел и пошел на место, продолжая делать вид, что вспоминает решение задачи.
Класс заволновался, но Харлампий Диогенович приподнял брови, и все
притихли. Он положил в карман свой блокнотик, закрыл журнал и уступил место
докторше. Сам он присел рядом за парту. Оп казался
грустным и немного
обиженным.
Доктор и девчонка раскрыли свои чемоданчики и стали раскладывать на
столе баночки, бутылочки и враждебно сверкающие инструменты.
-- Ну, кто из вас самый смелый? -- сказала докторша, хищно высосав
лекарство иглой и теперь держа эту иглу острием кверху,
чтобы лекарство не
вылилось.
Она это сказала весело, но никто не улыбнулся, все смотрели на иглу.
-- Будем вызывать по списку, -- сказал Харлампий Диогенович, -- потому
что здесь сплошные герои. Он раскрыл журнал.
-- Авдеенко, -- сказал Харлампий Диогенович и поднял голову.
Класс нервно засмеялся. Докторша тоже улыбнулась, хотя и не понимала, почему мы смеемся.
Авдеенко подошел к столу, длинный, нескладный, и по липу его было
видно, что он так и не решил, что лучше, получить двойку
или идти первым на
укол.
Он заголил рубаху и теперь стоял спиной к докторше, все такой же
нескладный и не решивший, что же лучше. И потом, когда укол сделали, он не
обрадовался, хотя теперь весь класс ему завидовал.
Алик Комаров все больше и больше бледнел. Подходила его очередь. И хотя
он продолжал держать свои руки на промокашке, видно, это ему не помогало.
Я старался как-нибудь его расхрабрить, но ничего не получалось. С
каждой минутой он делался все строже и бледней. Он не отрываясь смотрел на докторскую иглу.
-- Отвернись и не смотри, -- говорил я ему.
-- Я не могу отвернуться, -- отвечал он затравленным шепотом.
-- Сначала будет не так больно. Главная боль, когда будут впускать лекарство, -- подготавливал я его.
-- Я худой, -- шептал он мне в ответ, едва шевеля белыми губами, -- мне будет очень больно.
-- Ничего, -- отвечал я, -- лишь бы в кость не попала иголка.
-- У меня одни кости, -- отчаянно шептал он, -обязательно попадут.
-- А ты расслабься,-- говорил я ему, похлопывая его по спине, -- тогда не попадут.
Спина его от напряжения была твердая, как доска.
-- Я и так слабый, -- отвечал он, ничего не понимая, -- я малокровный.
-- Худые не бывают малокровными, -- строго возразил я ему. -Малокровными бывают малярики, потому что малярия сосет кровь.
У меня была хроническая малярия, и, сколько доктора ни лечили, ничего
не могли поделать с ней. Я немного гордился своей неизлечимой малярией.
К тому времени, как Алика вызвали, он был совсем готов. Я думаю, он
даже не соображал, куда идет и зачем.
Теперь он стоял спиной к докторше, бледный, с остекленевшими глазами,
и, когда ему сделали укол, он внезапно побелел как смерть, хотя, казалось,
дальше бледнеть некуда. Он так побледнел, что на лице его выступили
веснушки, как будто откуда-то выпрыгнули. Раньше никто и не думал, что он
веснушчатый. На всякий случай я решил запомнить, что у него есть скрытые
веснушки. Это могло пригодиться, хотя я и не знал пока, для чего.
После укола он чуть не свалился, но докторша его удержала и посадила на
стул. Глаза у него закатились, мы все испугались, что он умирает.
-- "Скорую помощь"! -- закричал я. -- Побегу позвоню!
Харлампий Диогенович гневно посмотрел на меня, а докторша ловко
подсунула ему под нос флакончик. Конечно, не Харлампию Диогеновичу, а Алику.
Он сначала не открывал глаза, а потом вдруг вскочил и деловито пошел на
свое место, как будто не он только что умирал.
-- Даже не почувствовал, -- сказал я, когда мне сделали укол, хотя прекрасно все почувствовал.
-- Молодец, малярик, -- сказала докторша. Помощница ее быстро и
небрежно протерла мне спину после укола. Видно было, что она все еще злится
