Короче, выяснилось, что хиромант во время тревоги, пользуясь темнотой и
вообще бомбофобией, довольно простительной для военного времени, спаивает
остатки, и без того довольно жалкие, поселковых мужчин. Учтем, что лучшие из
них в это время были там, где положено быть лучшим, -- на фронте.
К этому времени хиромант приспособился гнать самогон из подножного
ассорти, куда входили: бузина, крапива, икала, кислицы и все, что можно было
натрусить в окрестных садах. Самогонный аппарат стоял в глубине пещеры и в
сезон работал почти круглосуточно, как маленький военный завод.
Разумеется, плату за это удовольствие он повышал соответственно
катастрофичности момента, может быть, даже с учетом своевременной доставки,
хотя доставлять было неоткуда, ибо запасы хранились тут же, в одном из естественных тайников пещеры.
Но главное, что хитрец, поднося своим испуганным клиентам кружку с
самогоном, тут же давал на закуску лавровый листик, благо одичавших лавровых
деревьев на этой горе росло немало. А лавровый лист, как известно, отбивает
всякие низменные сивушные запахи, оставляя один свой возвышенный
древнегреческий запах. Так что мужчины этого поселка выходили из пещеры,
увенчанные хоть и не лавровым венком, но все же лавровым запахом. В этом
полублаженном состоянии они вполне безнаказанно ходили по нашему
пригородному Олимпу, может быть, только тем и отличаясь от обитателей того
древнего Олимпа, что походке их недоставала некоторой величавой твердости.
В конце концов, как и все хитрецы, хиромант погорел на своей хитрости.
Одна женщина во время очередного пребывания в бомбоубежище, видимо решив в
темноте следить за своим мужем, выхватила кружку из его руки, которую
подсунул ему хиромант. Вернее, случилось так, что кружку-то он сумел сунуть
ее злополучному мужу, а лавровый листик подал ей по ошибке.
Действовал он все же в темноте, и нельзя сказать, что движения его
отличались безукоризненной точностью, ибо себя во время работы он, конечно,
тоже не обносил, хотя сам лавровым листом и не закусывал. Не исключено, что
сказался его долголетний рефлекс хироманта и он, забывшись, потянулся к
женской ладони. Одним словом, как и всякий человек, хиромант мог ошибиться,
и я, нисколько не пытаясь его оправдать, просто
хочу понять, как это
случилось.
Стало быть, женщина догадалась, в чем дело, и, продолжая держать в
одной руке этот лавровый лист, другой вырвала кружку из рук своего мужа.
Балбес, вместо того чтобы сразу выпить, медлил, все еще дожидаясь лаврового
листа, словно находился не в пещере во время тревоги, а где-нибудь в довоенной закусочной.
Вырвав кружку, женщина молча плеснула ее на бороду хироманта, может
быть слегка светящуюся в темноте, потому, что, по уверению очевидцев,
хиромант не сразу ей ответил, а сначала (вечно у нас
преувеличивают!) сунул
бороду в рот и стал ее обсасывать.
Плеснув из кружки, женщина эта, говорят, обернулась к мужу и, тыча ему
в лицо лавровый лист, сказала с неслыханным ехидством:
-- Жуй, детка, жуй!
Возмущенный муж попытался ей объяснить, что он ничего жевать не
собирается, что он только попросил напиться и хиромант ему принес воды, а
теперь он не понимает, что здесь происходит.
Но тут, говорят, хиромант дососал свою бороду и стал выгонять ее из
пещеры. Та с криком, обращаясь к другим женщинам, начала разоблачать
хироманта, одновременно не давая себя вытолкнуть из пещеры, и в этой
локальной части своей борьбы была решительно поддержана собственным мужем.
-- Ругать ругай, а гнать не имеешь права, -говорил он хироманту, слегка придерживая жену.
Но тут вмешались остальные женщины, и в пещере под гром зениток
разразился бедлам, который еще мог притихнуть вместе с зенитками или даже
раньше, да беда в том, что в самый разгар его один из волчат хироманта
подполз к этой женщине и сунул ей за пазуху летучую мышь.
Тут она издала вопль такой силы -- женщина, разумеется, а не летучая
мышь, -- что некоторые окрестные жители, те, что не пользовались пещерой,
решили, что в пещере обвалился свод, и, радуясь за себя, скорбели за
несчастных. Другие решили, что семерка рыжеголовых набросилась на одну из
женщин с какой-то неясной, но, во всяком случае, нехорошей целью.
Говорят, вопль этот был услышан и в доме Богатого Портного, который к
этому времени переселился на свой участок, расположенный под горой.
-- Когда Лоткин свою жену резал, и то она так не кричала, -- говорил он
впоследствии про этот вопль, хотя, как было известно на нашей улице, жена
Лоткина вообще не кричала в ту трагическую ночь. Но тут об этом не знали, и
поправить его было некому. Впрочем, и на нашей улице его никто не поправлял,
кроме бедняги Алихана. А что он мог один?
И вот эта женщина с воплем выбежала из пещеры и, продолжая вопить,
словно за пазухой у нее лежал кусок горящей пакли, бежала по склону в сторону своего дома.
Говорят, когда ее поймали и вытащили из-за пазухи летучую мышь, та была
мертва. Говорят, они, эти летучие мыши, далеко не всякие звуки выдерживают.
Вроде бы у них аппарат восприятия звуков до того нежный, что они умирают,
когда в воздухе появляются душераздирающие вибрации. На удивительно, что у
