Документы жизни и деятельности И. С. Баха полностью

* Переводчик [(К. Д. Эбелинг? И. И. К. Боде?)] неоднократно слышал из уст самого' господина [К. Ф. Э.] Баха, что в музыке невозможна бо'льшая ученость, чем та, какою обладал его отец.

[Ч. Бёрни, «Современное состояние музыки… или Дневник путешествий…». — Лондон/Гамбург,[415] 1778 г. — Оригинал на английском языке[416] ]

318 (III/800а)

О музыкальных красотах И. С. Баха можно сказать словами Лессинга о Шекспире (на LXXIII странице его «Гамбургской драматургии»): «Даже самая скромная из его красот как бы несет на себе отпечаток обращенного к миру восклицания: „Я шекспировская!“ И несдобровать тем чужим красотам, которые решатся встать рядом с нею!» (с. 203)

Йог. Себ. Бах и К. Ф. Э. Бах, сын его. — Если сравнить их друг с другом, то [надо будет признать, что] К. Ф. Э. как будто обладает большим вкусом и такой фантазией, плодом которой может стать любой благородный и очаровательный образ; у И. С. же гораздо больше таланта и более живое, более пламенное воображение, способное на самые возвышенные идеи. В нем больше поэтического озарения, идеи его крупны и возвышенны; в полной мере они доступны существам более высокого порядка, чем мы. К. Ф. Э. лишен высокого полета, его идеи слишком далеки от нас, хотя и чисты, благородны и по-своему всегда уместны. Произведения И. С. сильны и великолепны, они всецело исходят из его души, которая обладает такими богатствами, что в посторонней помощи [он] не нуждается.

[И. Н. Форкель, рукописные материалы. — Гёттинген, 1774 (?) г.]

319 (III/834)

И тут патриотически настроенный немец, пожалуй, едва ли сможет отделаться от мысли о том, что было бы очень хорошо, если бы автору <(Чарлзу Эвисону)> был известен не только наш Гендель, но и другие немецкие композиторы. Тогда он, наверное, остановился бы не на трех, а на четырех разрядах, включив в четвертый — высший — наряду с Генделем еще и нашего старину Кунау, а прежде всего — на первейшем месте — нашего неподражаемого Иоганна Себастьяна Баха. <…> Да и как мог бы он избрать какую-либо иную классификацию, знай он шедевры нашего бессмертного Йог. Себ. Баха, в которых оригинальнейшая, красивейшая и благороднейшая мелодия постоянно сопровождается богатейшей, чистейшей и уместнейшей гармонией? Против этого великого человека Корелли, Скарлатти, Кальдара и Рамо, как бы ни были велики их достоинства сами по себе, — сущие отроки, чьи упражнения, полные разного рода ошибок и изъянов, просто несопоставимы с его совершенными творениями. Мы уверены, что наш автор полностью разделял бы наше мнение, если бы ему были известны сочинения этого человека. Нам кажется, автор наш обладает как раз такого уровня познаниями в искусстве, какой требуется для того, (с. 204) чтобы составить истинное представление о высоких достоинствах этого человека.

[И. Н. Форкель, «Музыкально-критическая библиотека». — Гота, 1778 г. ]

320 (III/887)

[…] От этого великого и всемирно знаменитого человека ничто в музыке не было сокрыто; все его вещи светятся мастерством и красотой, и он несравненнейшим образом умел сочетать одно с другим; а если принять в соображение бесконечное множество созданных им великолепных вещей, то нетрудно заключить, что прилежание его всегда оставалось неустанным. […]

[Запись в каталоге библиотеки принцессы Анны Амалии Прусской. — Берлин, 1783 (?) г.]

321 (III/875)

[…] Вообще, Верхняя Саксония — край, где, по сравнению с другими немецкими землями, скверного в музыке появляется всего меньше… Кажется, дух Себастьяна Баха и многих других мастеров, вышедших из этой земли и некогда утверждавших достоинство искусства, и поныне все еще над ней витает, разливаясь множеством ручейков.[417] […]

[К. Ф. Крамер (в «Альманахе музыки»). — Гамбург, 7.XII. 1783 г.]

322 (III/903)

Себастьян Бах. — Бесспорно, немецкий Орфей! Обретший бессмертие в себе самом и в своих великих сыновьях. Едва ли когда-либо на свет являлось древо, так скоро принесшее столь нетленные плоды, как принес их сей [могучий] кедр.