— Мешаюсь под ногами. Лезу со своим мнением, — вновь перебивая меня и указывая на Нарка, процедил сквозь плотно сжатые зубы Киан. Его лицо исказила ярость. — Раз так, мне и смысла нет оставаться, к чему тебе помощь такого, как я?
Я не нашелся с ответом, продолжая завороженно впитывать его эмоции. Но Киан и не нуждался в ответе: лишь шагнул назад и попытался взять себя в руки. Потом во взгляде что-то вспыхнуло, и Киан мельком глянул за мое плечо.
— Только не думай, что я позволю убить парня. — Очередное обвинение, сказанное без раздумий и понимания, выбило из-под моих ног почву.
— Я и не думал так… — мой голос дрогнул.
— Думал. Еще как думал, — протестовал Киан, поднимая с земли нож. Теперь он точно не нуждался ни в спорах, ни в доказательствах. Я оглянулся на парня, ожидая какой-нибудь реакции, помощи, но тот, кажется, совсем нас не слушал: с каким-то предвкушением, с тревогой глядел куда-то вниз. Я быстро проследил его взгляд и охнул, тут же кидаясь к Эвели. Ее бежевая рубашка почернела от свежей крови.
За препирательством с Кианом я не заметил никаких изменений, а теперь на чистой штопаной одежде Эвели по правую сторону расползалось большое пятно. Мной овладела паника, какой я не чувствовал с момента известия о наступающей казни. Возможно, и сильнее, а я просто не брался судить. Подхватив с земли кинжал, я принялся кромсать рукав: слишком дрожали руки, чтобы пытаться расстегивать мелкие пуговицы.
— Нарк! Живо неси сумку с седла. Ищи бинты. — Я даже не оглянулся, и в голову не пришло, что парень уже сейчас мог со всей возможной прытью нестись в лес — как можно дальше от нас. Нет, все мои мысли застыли вокруг кровоточащей раны, где черные швы порванными концами выглядывали из вздутой кожи. Вымокший насквозь бинт перепачкал мои руки. Я не знал, что делать.
Время, бежавшее беспощадно и неумолимо, вдруг замедлилось, давая возможность увидеть и осознать изменения: Эвели больше не шевелилась, ее лицо вдруг разгладилось, как бывает только с мертвыми, чьи муки, наконец, остались в прошлом.
Услышав крик Ариэна, я дернулся и в ужасе распахнул глаза. Гнев, обида, бессилие разом покинули мои мысли, и им на смену опять пришла вина. Ни следа злости не осталось, когда я грохнулся на колени рядом с Ариэном. Крови было так много, ее запах заставил закашляться и сглотнуть вязкую слюну. Все обвинения, которые секунду назад казались оправданными и справедливыми, камнем легли на сердце.
У меня отняли возможность злиться и обвинять, возвращая в самое начало. И я бы разозлился, что позволил себе так скоро забыть истинную причину ссоры, но стоило только взглянуть на ее побелевшее лицо, по которому стекали крупные капли пота, накатывала паника. Я совсем разучился разговаривать, слушать, понимать. И вот чего добился.
— Если с ней что-то случится, — Ариэн схватил ворот моей рубашки горячими от крови пальцами, — я тебя убью.
Его слова звучали за мили. Я лишь ошеломленно открыл рот, растеряв всю силу воли. Исчезла даже способность мыслить, пока я наблюдал за его резкими неверными движениями, попытками вырвать из лошадиной гривы волос покрепче. Кажется, Эвели даже не дышала, вся ее фигура была преисполнена покоя и смирения. Ариэн попытался стянуть ее рукав еще ниже и оголил раненое плечо. От увиденных широких старых шрамов, уходящих по нему за спину, запершило в горле. Раньше я никогда их не видел и не знал об этом. Те же шрамы от бича, какие остались у Ариэна. Захотелось исчезнуть в ту же секунду, я же не знал, что ей знакома эта боль. Я ведь не знал. Не знал!
— Ну, же! Помоги мне. Киан? Киан?!
Лишь во второй раз я отреагировал на свое имя и повернул голову к Ариэну: безжалостные мысли рвали изнутри, я почти не слышал даже водопада. Открывал и закрывал рот, наверно, напоминая рыбу, выброшенную на берег. И все равно никак не мог остановить это, но не произнес ни слова.
— Ты знаешь, что делать?
Да, я знал. Но руки не слушались, я смотрел в никуда и боялся пошевелиться, испытывая самые омерзительные муки совести, какие только могут быть. «Если бы подхватил, если бы промолчал, если бы спросил, если бы смирился…» — слова друг за другом образовывали цепочку, обвивающуюся вокруг моего горла. Я ведь хотел справедливости, выхватил кинжал, сделал выбор, за который теперь не мог ответить. А правда в том, что изменения коснулись и меня, лишив самообладания, которому учили еще с детства. Но все эти эмоции — словно трупные черви, кишащие в плоти — походили совсем не на ненависть, как я считал иначе. Теперь, смотря на Эвели, я понял. И вот, в стороне за моим плечом кто-то глумливо смеялся над последствиями моих — только моих — действий.
— Киан?! Пекло тебя выжги! — прорычал проклятье Ариэн, не щадя ударяя меня по скуле. Я заскулил, но, наконец, очнулся и вцепился в его вновь занесенную руку. — Что делать?
