Конвой из шести надежных человек, сопровождавших меня в нашей затянувшейся на три месяца поездке, расположился поодаль. Если им и не хватало удобства, недовольства я не слышала и не ощущала. Шепотки затихали сразу, стоило мне пройти мимо, но по большей части затрагивали мужские темы, до которых мне не должно быть никакого дела. Важно было другое, все шестеро — а они были свободны от обязательств, какие связывали Киана, — действительно верили в то, что делали. С точки зрения Тайной службы это было хорошо, у меня такой факт вызывал только грустную улыбку. «Пока патриоты отдают жизни, политики играют в крокет», — я уже не вспомню, кто сказал мне эту простую истину очень-очень много лет назад. Возможно, один из тех, кому не посчастливилось оказаться на допросе. Да и неважно, кто именно осмелился проявить непокорность: я никогда не запоминала их лица. Службу интересовали ответы, а не личности допрашиваемых: где укрываются Темные, кто еще имеет к ним отношение. И я помогала найти эти ответы, через боль и отчаяние выуживала информацию из воспоминаний тех, для кого родная кровь ценилась выше приказа Императора.
Ищейки годами планировали облавы, устраивали показательные казни, ни на миг не задумываясь о последствиях. И к тому времени, когда догадки о последствиях истребления стали реалистичными, вероятность найти хоть одного выжившего Темного стремилась к нулю. Как и численность касты Светлых, поплатившихся за кровавые игры с даром Природы. Это и называлось равновесием: еще лет пять назад никому не приходило в голову, что между Темными силами и Светлыми была двусторонняя связь. Как у близнецов. Конечно, они поняли это лишь тогда, когда кроме силы Светлые — по крайней мере, их подавляющее большинство — лишись и жизненной энергии.
— К черту. Это ничего не значит, — мотнув головой, я стянула покрепче чуть разлохмаченные волосы и вернула флягу на место. Иногда это действительно злило: мысли, которые возвращали к истокам против моей воли.
В попытке отвлечься я оглядела высокие пики гор, ярко-красные от вечного солнца. Опустилась к предгорью, где появлялась редкая растительность: кустарники и карликовые деревья. Тогда и заметила Киана. Даже издали я видела: что-то не так. Он стоял около дверцы той самой повозки, не решаясь отдернуть штору. Почему? Возможно, его тоже мучили неприятные воспоминания. Нужно было с этим разобраться, пока беспокойство не затупило его внимание.
— Киан! — не поднимаясь, я окрикнула его — спокойно и непринужденно — будто за еще одним поручением. Он вздрогнул и засеменил в мою сторону. Оказавшись совсем рядом, но в то же время на расстоянии, Киан опустился на одно колено. Теперь я вновь смотрела на него сверху вниз.
— Приказывайте, госпожа.
Я быстро поднялась, чтобы он не успел среагировать, и ухватила его за ладонь. С запозданием он понял, чего я добиваюсь, и отдернул руку. Явно до того, как задуматься над своими действиями — только на рефлексах. Но как только понял…
— Я… П-простите, — склонив голову ниже, он попытался извиниться, но руки сжал и быстро спрятал за спину. Неважно, я успела ощутить лишь смешение страха за избитого раба и эйфории из-за того, что он все еще жив. Что бы это значило?
— Как это понимать? — спокойно и тихо спросила я. Он напрягся, но не ответил. — Я не хочу начинать все сначала. Киан. Либо ты немедленно отвечаешь на все мои вопросы, либо я вытяну их из тебя клещами. Не разочаровывай меня.
— Это… сложно объяснить.
— Ты его знаешь? Посмотри на меня и не лги.
Он не сломался — выпрямил спину и стиснул зубы, в стальных глазах, спрятанных под светлой челкой, появилась решимость. Зачем ты меня вынуждаешь возвращаться в такое прошлое?
Сопротивление и сила воли мешают пробраться в мысли, поэтому Служба ломала тело: чтобы после без промедления и препятствий я могла вывернуть уязвимую душу. Теперь я должна действовать так же: все, что касается безопасности, нельзя оставлять невыясненным. Везти Темного через всю Империю и без того рискованно, чтобы еще сомневаться в собственных людях.
— Я не могу ответить вам, госпожа, — сказал и склонил голову, опустив плечи: и без моих слов и предупреждений все понял. Я смотрела на то, как вздымалась широкая грудь Киана, натягивая намокшую от пота лиловую рубашку, как за нами внимательно, но осторожно следили стражники. Конечно, они боятся меня — их право. Но Киан не боялся.
— Ты же знаешь, что пожалеешь об этом? — жалость я запрятала куда подальше. Пора принимать правильные решения.
— Знаю.
Я уважаю силу воли, которая не позволяет сжаться в комок ужаса и выдать все свои секреты, уважаю достоинство, которое можно удержать, даже опустившись на колени. Но Киан — раб и всегда им будет. Если прошлое недостаточно научило его следовать моим приказам, придется напомнить. Даже несмотря на доверие и уверенность в том, что его действия не несут для меня опасности. Или я ошибаюсь?
— Сними рубашку.
