Завтрак они провели в небольшом ресторанчике под открытым небом на углу Аллеи Света, и обсудили действия Рин в Левадии. Все, что Анхельму требовалось от Рин — это забрать документы в двух разных городах. Когда она спросила, как же быть с ее занятиями, герцог ответил, что учеба утром, а дела вечером. Та макина, на которой они приехали в Магредину вчера, теперь принадлежит Рин, и она вольна брать ее в любое время суток. При этих словах она не преминула устроить ему сцену по поводу необоснованных и слишком дорогих подарков, на что Анхельм фыркнул и сказал, что не ее ума дело, и ей потом это все очень пригодится. На этом недовольство Рин стухло, как костер, залитый водой. На вопрос о том, как и когда ей возвращаться в Соринтию герцог протянул ей билеты на корабль до Госсенштальдта[1], на которых значилась дата 5 марта 4010 года. Рин печально вздохнула: от мысли, что возвращаться в Соринтию ей придется одной, да еще и ехать через Канбери, настроение опустилось ниже уровня моря. Но выбора действительно не было, ведь возвращаться через Южные острова опасно и долго, а Канбери значительно ближе, и потом приедет она непосредственно в Танварри.
После завтрака они отправились обратно в Льяго, где Анхельм собрал оставшиеся вещи. Рин сгрузила ему часть своей поклажи: столько чемоданов ей в одиночку было просто не увезти. Здесь же обнаружилась еще одна очень неприятная проблема — заканчивалась краска для тела.
— И что мне делать? — сокрушалась Рин. — Здесь такой вещи просто не найти.
— Экономь. Крась только открытые части тела. Лицо, шею, часть груди, руки и ноги до колена, — нашелся Анхельм.
— Если меня раскроют, это будет конец света.
— Как тебя раскроют? Ты же не собираешься ни перед кем раздеваться? В Соринтии сейчас все еще холодно, когда ты приедешь, там только-только начнет сходить снег. Да не волнуйся ты, Рин, все будет хорошо. Ты со своей подозрительностью и пессимизмом скоро заработаешь паранойю.
Рин на это ничего не ответила, но подумала, что герцог определенно в чем-то прав. Шестое чувство спало мертвым сном, значит, можно перестать накручивать себя попусту. Фрис пришел, когда Анхельм уже собирался идти искать его, и заявил, что макину до города он в состоянии довести сам.
В пять вечера все трое сидели в номере гостиницы и ждали носильщика. Рин получала последние инструкции от герцога, а Фрис спал, развалившись на диване. Анхельм вынул из портфеля конверт и протянул Рин. На ее вопросительный взгляд он объяснил:
— Здесь деньги. В Канбери не экономь и найми хороший экипаж. Не останавливайся в дешевых гостиницах. По моим расчетам, ты приедешь в Лонгвил примерно двадцатого марта. Ты же знаешь как добраться из Госсенштальдта?
— Не потеряюсь, не маленькая.
— Если хочешь, я отправлю Фриса к тебе навстречу, как только приеду домой.
— Нет, не нужно. Пусть лучше он будет рядом с тобой, мне так спокойнее. Да и я хотела бы побыть немного наедине с собой. Мне о многом нужно подумать. После разговора с Рейко у меня… Не знаю. Боюсь, я должна пересмотреть свои отношения с некоторыми людьми, — Рин спрятала глаза. Анхельм взволнованно спросил:
— Что случилось?
— Не важно, не забивай себе голову. Это мои личные проблемы. Лучше скажи, могу я попросить тебя об одолжении?
— Что угодно, родная.
— Сейчас, подожди пару минут…
Рин достала из тумбочки лист бумаги, письменный набор и стала писать письмо. Спустя некоторое время она отдала Анхельму запечатанный конверт.
— Передай, пожалуйста, это письмо Эрику Ростеди лично в руки. Не читай его, хорошо?
— Какое у тебя может быть дело к Эрику? — удивился Анхельм.
— Я намедни решила изучить азы административной магии, — тихо ответила Рин, бросая осторожный взгляд на Фриса. — Это мое первое заклинание.
Лицо Анхельма озарилось догадкой, он просветлел. А в следующее мгновение она оказалась крепко прижата к его груди и зацелована самым бесстыжим образом.
— Умница. Ты все поняла. Я в тебе и не сомневался, — довольно прошептал Анхельм, целуя ее ушко. Рин вдруг все слова проглотила, комок встал в горле, воспоминание о том, на что она согласилась, прокатилось по мыслям, словно бочка с порохом по тлеющим углям. До боли прикусив язык, она поклялась молчать, пока не разузнает больше. Она уложила голову на груди герцога так, чтобы не видеть его лица и нежно обняла, вдыхая аромат, наслаждаясь прикосновениями и любовью, которую он щедро дарил ей. Боги свидетели — теперь представить свою жизнь без этого мужчины для Рин было невозможно.
— Я… — начала она несмело.
— Ты…?
— Я буду очень скучать по тебе.
— Глупенькая, — засмеялся он, — мы не увидимся всего три недели.
— Это долго, — вздохнула Рин, пряча лицо. Он прошептал, что тоже будет невыносимо скучать, что она для него единственная любимая, родная женщина, без которой ему теперь никуда.
«Ладно… Твоя взяла, — подумала Рин. — Приручил».
Они сидели и обнимались, пока в дверь не постучал носильщик. Тогда Рин разбудила Фриса, и все они спустились вниз. Анхельм договорился с портье и оставил номер за Рин до самого ее отъезда.
