«Это не твоя стезя. Оставь. Не упрямствуй. Будь подобен тонкой иве, что гнется на ветру. Это твой единственный способ пережить шторм разочарования и потерь. Подумай о Рин: она не хотела бы для тебя печального будущего. Доверься ей. Доверься мне. Ты веришь мне?»
«Я доверяю тебе».
«Тогда не бойся ничего. Потому что вместе мы изменим всё».
«Да. Вместе… вместе мы изменим всё».
«Иди. Иди теперь! Не испытывай больше судьбу, беги оттуда!»
Анхельм тяжело вздохнул и, сжав зубы, заставил себя сказать:
— Я ухожу. Ты умело воспользовался мной… всеми нами. Дело с кристаллом я доведу до конца. Не смей лезть мне под ноги, иначе я тебя уничтожу. Нет-нет, я не убью тебя. Я убью твою единственную возможность получить власть. Я убью себя.
Сказав это, герцог немедленно спустился по лестнице. Выйдя на воздух, он столкнулся с Фрисом. Келпи без всяких слов поднырнул головой под его безвольно поникшую руку и позволил Анхельму опереться на себя. Они вместе дошли до ограды, где был привязан Акробат, и только тогда Фрис сказал:
— Молодец. Сегодня ты восстановил себя в моих глазах.
— Кажется, меня сейчас стошнит. От самого себя…
— Ты взглянул в глаза правде и не побоялся потерять нечто важное. Взамен ты приобрел бесценный опыт.
— Я стал параноиком.
— Нет, ты стал лучше понимать жизнь. Ты еще научишься справляться со всеми бурями и невзгодами. Но теперь у тебя всегда будет рядом надежная поддержка.
Анхельм нащупал рукоять пистолета, вытащил его и бросил в снег. Фрис проследил за этим жестом с молчаливым одобрением.
— Мне больше нечему тебя учить. Отныне ты можешь называть меня своим другом, Анхельм.
Это был первый и последний раз, когда Фрис назвал Анхельма по имени. Герцог запомнил этот момент и выражение глаз волшебного духа на всю свою жизнь.
[1] Открыты старые раны,
Эти воспоминания преследуют меня.
Твои секреты и кривые ухмылки
Мучают и издеваются надо мной.
[2] «Элменея» — знаменитая картина средневекового художника Ференса Луарье, законченная им за день до смерти 10 марта 3507 года. Единственный портрет, который написал художник-пейзажист. На нем изображена женщина, которая смотрит на зрителя сквозь пальцы. В работе выбраны несвойственные Луарье мрачные тона: коричневато-серые, черные, рубиново-красные. По одним данным, эта женщина была любовницей Луарье, по другим — его погибшей при неизвестных обстоятельствах женой. После серии случаев, когда посетители музея искусств, глядя на портрет, внезапно сходили с ума и пытались покончить с собой прямо перед взором Элменеи (так подписал художник портрет), картину перестали выставлять. В 3920 году она хранилась в частной коллекции, после смерти владельца исчезла. Снова была обнаружена лишь в 4127 году при раскопках монастыря под Сорин-Касто. В настоящее время выставляется в Лиллийском музее исторической живописи.
[3]Принцесса-консорт — неофициальный титул, который дается принцессе, заключившей династический брак с королем другой страны. Принцесса ничего не решает в делах государства и теряет право на трон в случае смерти супруга. (Принц-консорт — то же самое).
~*~
КАРОЛИНЕ ТРОГАТЬ НЕЛЬЗЯ!!!!!!!!!!
— Я люблю эту страну, — пыталась убедить себя Рин, счищая с сапога экскременты, в которые наступила по приезде на соринтийскую пограничную заставу Къеркенли. Здесь проходила граница герцогства Танварри, а за заставой начиналась территория Канбери. (Хотя, как считала Рин, называть заставой одноэтажный деревянный домик и пристройку для дров было чересчур смело). Путь из Госсенштальдта оказался легким и быстрым: никто не задерживал ее, кареты предоставляли быстро, а на ее документы едва взглянули. По всему выходило, что решение ехать в Левадию через Южные острова было изначально ошибочным, и осознание этого факта не вызывало ничего, кроме досады. Но при взгляде на все произошедшее под другим углом можно было найти в этом и нечто положительное: Рин узнала о себе много нового. И не только о себе.
— Я очень люблю эту страну… — бормотала Рин, обращаясь к черному псу. Сейчас девушка стояла около своей кибитки и ждала, пока к ней выйдет инспектор, чтобы отдать ее документы. — Где еще встретишь таких приветливых, в переносном смысле слова, людей? Где еще извозчик остановится так, чтобы ты вляпался аккурат в собачье дерьмо? Твое дерьмо, между прочим, ты, слюнявый мешок шерсти! А какие погоды чудные стоят? Лужи в снегу до самого колена, от холода задница отваливается… Да-а, песик, в Левадии я так не выражалась. Сразу чувствую — вернулась домой! О, наконец-то! Ну, и где вас носило?
Последнее было адресовано помощнику инспектора заставы. К ней шел полный пожилой мужичок с пышными усами, в светло-зеленом полевом кителе, на котором виднелись пятна от еды. Он не служил в королевской гвардии и, вероятно, просто доживал здесь, в глуши, дни до пенсии.
— П-п-простите, госпожа! П-п-пи…
— Письмо искали? — помогла ему Рин, принимая из его рук свои документы. Тот кивнул. — Ну, боги с вами! Все хорошо? Я могу проехать?
— Н-н-никак нет, госпожа.
Рин недовольно всплеснула руками, в недоумении глядя на него: это еще что?
