— П-п-прошу пройти. К инсп-п-пектору.
Девушка выругалась и взглянула на домик. Нервный озноб прокатился по телу, когда она увидела в окне инспектора в форме императорской гвардии. Тех, с кем Рин предпочитала связываться в последнюю очередь. Но делать было нечего, пришлось подчиниться. Вместе с помощником инспектора она прошла в маленькую комнатушку, служившую пограничникам одновременно караульным помещением, столовой и спальней, и встретила там молодого человека лет тридцати, с гладко выбритым лицом, имевшим некое сходство с бычьей мордой. Потухшие серые глаза с притаившимся в глубине страхом и злобой на весь мир, прищур, хмурое выражение — типаж, до боли знакомый Рин. Так выглядели те, кто провел годы в тюрьме, а их она за свою жизнь повидала немало.
— У меня вопросы, — сказал он ей вместо «здрасьте». Рин отметила, что он не поднялся со стула при ее появлении, и не проявил должного уважения ни как к старшему по званию, ни как к одной из «Тигров», ни как к женщине.
— И вам доброго дня, путь был легким, спасибо, — сказала Рин, садясь на стул и глядя ему прямо в глаза. — Отвечу на любые вопросы с радостью.
— У вас сапог в дерьме, — заметил он, оглядывая ее с головы до ног.
— У кучера талант находить места для остановки. Так, чем могу помочь?
Вместо ответа он подвинул к ней газету. Ту самую, левадийскую. Рин с некоторым удивлением и гордостью попавшего на страницы прессы человека изучила фотографию, себя на ней и Кастедара, получившегося несколько смазанным и темным.
— Ну? И? — спросила она, вчитываясь в заметку. Вот паразиты эти щелкоперы! Да не убивала она никакого короля, что за идиот это писал? Раз уж берутся врать, так хоть делали бы это грамотно. Ух, попались бы они ей, она бы их письменные принадлежности им в задницы запихала. — Статья о поимке преступницы. Что я должна сказать?
— Вы похожи, — выдал инспектор, буравя ее взглядом.
— Прошу прощения?
— Вы похожи на нее.
Рин расплылась в улыбке. Но улыбка эта была, скорее, нервной, а не дружелюбной.
— Это, простите, в каком же месте?
— Глаза, лоб, форма челюсти. Вы похожи с Рин Кисеки. Очень похожи.
— Видимо, у природы закончилась фантазия. Только вот Рин Кисеки — аирг. А у аиргов сиреневая кожа. К тому же, она мертва. Я похожа на мертвого аирга?
— Про них всякое бают. Что, мол, даже из мертвых восстают. А глаза у вас для человека ярковаты. Я таких никогда не видел.
— Если вы о чем-то не знаете, это не значит, что этого не существует, — ввернула Рин свою любимую фразу. — Тут вот пишут, что смерть засвидетельствована первым заместителем короля Левадии. Вы подвергаете сомнению написанное в газете? Подвергаете сомнению медицинское освидетельствование, проведенное помощником короля?..
— Мне плевать на Левадию и всех ее королей вместе взятых. Мы в Соринтии, и здесь Рин Кисеки — особо опасный разыскиваемый преступник, за голову которого назначена большая награда. Очень большая награда. А вы на нее очень похожи. И хорошо бы вам это как-то объяснить, а не то я имею полное право схватить вас здесь же и кинуть в камеру. А начальство приедет — разъяснит вас.
Рин даже растерялась от его наглости.
— Вам мозги отморозило? Права «хватать» меня нет ни у одного человека в этом мире. Попробуете это сделать — всю жизнь проведете под наблюдением травматолога. Мои документы и письмо от герцога Танварри видели?
— Видел, — нахмурился инспектор.
— Читать умеете? Там соринтийским по белому написано, кто я такая, куда направляюсь, и у кого на службе состою. Герцог отдал приказ…
— Никакие герцоги над гвардией его величества власти не имеют, а писульками этими я в сортире подтерся.
Рин призадумалась: да, здесь, на границе, вдали от центра страны и от всякой цивилизации гвардейцы императора явно не питали никакого пиетета перед чинами и званиями.
— Значит так… — сказала она. — Рин Кисеки — это аирг, она убита, а я вообще-то человек и к ней не имею ни малейшего отношения. И я понятия не имею, почему мы с ней похожи. Немедленно дайте разрешение на въезд и прекратите канифолить мне мозги. Я доступно выражаюсь?
Инспектор перевел взгляд на своего пожилого помощника и кивнул ему.
— Выйди за дверь.
Рин поднялась со стула и подобралась. Похоже, грядут проблемы. Он тоже встал, подошел к ней близко, гораздо ближе, чем позволяли приличия и зачем-то вдруг принюхался. Рин знала, что он чувствует: свежий запах краски, который не может замаскировать ни один парфюм. Алламеция и астириника — два растения, из которых делают краску, перебивают любой запах.
— Раздевайся, — сказал он.
— А люстру тебе не раскачать? Рекомендую отойти на два шага назад, — сказала Рин угрожающе и нащупала револьвер под полушубком.
— Руки вверх и за голову! Арест за сопротивление гвардии.
— Ты хоть представляешь, какие у тебя будут проблемы, если со мной случится хоть что-нибудь?
