Долг – Отечеству, честь – никому… полностью

Основной удар японцы нанесли по самому слабому месту – хвосту колонны, направив к русским транспортам главные силы крейсеров. Но русские отчаянно отбивались. «Олег» получил серьёзные пробоины у ватерлинии, некоторые отсеки оказались затопленными. Не лучше обстояло дело и у «Авроры». Невдалеке отстреливались подбитые «Светлана» и «Жемчуг».

«Особенно опасно было положение «Олега», – пишет Новиков-Прибой. – В его правый борт попал неприятельский снаряд и перебил проволочные тросы подъемной тележки с боевыми патронами. Она с грохотом рухнула вниз. В патронном погребе начался пожар. Подносчики снарядов с воплем бросились из погреба к выходу. Наверху каждый был занят своим делом, никто и не подозревал, что крейсер повис над пропастью. Он мог в один момент взлететь на воздух; но его случайно спасли два человека. Рядом с горевшим погребом находился центральный боевой пост. Оттуда сквозь отверстия заклепок, взбитых в переборке, рулевой боцманмат Магдалинский заметил красные отблески. Он застыл от ужаса, понимая, что всем грозит гибель. В следующую секунду, словно подброшенный вихрем, он ринулся в жилую палубу. Как будто ток высокого напряжения сотрясал его руки, державшие шланг. Хрипели стремительные струи воды, направленные на очаг огня. На помощь рулевому боцману прибежал из поста гальванер. Не замечая его, Магдалинский с исступлением во всем теле косил водой огненные снопы пожара. Пламя утихало, из люка поднимались клубы пара. «Олег» был спасен от взрыва и продолжал стрельбу»¹⁰.

Досталось и врагу. Дымя, вышел из боя «Кассаги»; вслед за ним – «Мацусима», «Токачихо» и «Нанива». При виде подбитых судов противника русские матросы с ещё большим воодушевлением стали обстреливать японцев. Однако после того как к месту сражения подошёл шестой отряд, ведомый крейсером «Сума» (под флагом контр-адмирала Того-младшего), русским морякам ничего не оставалось, как только героически погибнуть. Другое дело, что погибать и уж тем более сдаваться никто не собирался.

К ночи, получив сигнал Рожественского прорываться во Владивосток, 2-я Тихоокеанская эскадра как самостоятельная единица перестала существовать, разбившись, как пишет Новиков-Прибой, «на отдельные самостоятельные отряды и единицы». Отряд крейсеров под командованием контр-адмирала Энквиста продолжал идти на север. Корабль мчался на всех парах. Остановиться – означало вступить в неравный бой. С наступлением темноты «Олег» оказался окружён огнями снующих по морю японских миноносцев. Риск подорваться на вражеской мине был слишком велик. Кроме того, среди командиров зародилось сомнение в целесообразности прорыва во Владивосток.

– Не вижу смысла идти во Владивосток, – сказал Энквисту Добротворский. – Только погубим себя и людей. Тем более что броненосцы, как вы знаете, ушли на юг – скорее всего, в Шанхай…

Адмирал промолчал.

Вскоре крейсера повернули на юг. К утру рядом с «Олегом» остались лишь «Жемчуг» и «Аврора». На последней был убит командир – капитан 1-го ранга Егорьев. Рядом с находившимся в боевой рубке Евгением Романовичем Егорьевым на правом трапе переднего мостика разорвался 75-мм снаряд, осколки которого угодили в командира. Узнав об этом, контр-адмирал Энквист перенёс свой флаг на «Аврору».

Тем временем подсчитали потери: на трёх крейсерах тридцать два убитых, сто тридцать два раненых. Через несколько суток русские корабли вошли в Манильскую бухту…

Шептались, что «Плантатор», не вынеся позора поражения (кто-то из офицеров открыто заявит – бегства!), непременно застрелится. Но малодушие адмирала сказалось и здесь: не застрелился. До самой смерти (скончался в 1912 году) Энквист уверял всяк и каждого, что действовал исключительно в интересах экипажей кораблей. Кто-то верил, кто-то – нет. Впрочем, Бог ему судья.