Тесен мир, тем более – в родном городе. Мои первые детские воспоминания, как ни странно, связаны именно с ней, этой самой «нянькой». Причём – в самом прямом смысле. Анна Михайловна Решетникова, «племянница дяди Васи» со сломанной ключицей, моя бывшая детсадовская няня! Самая любимая. Статная, пышущая здоровьем и какой-то неиссякаемой энергией, она производила то самое неизгладимое впечатление, о котором обычно пишут в книгах. По крайней мере, когда я впервые прочёл некрасовские строки о женщинах, которые «есть… в русских селеньях», способные остановить «коня на скаку» и «в горящую избу войти», перед глазами почему-то вставала именно она, Анна Михайловна, моя добрая нянечка. Рассказывали, что меня она любила за то, что всегда помогал ей складывать детские раскладушки, на которых мы спали. Может, и помогал, не помню.
Зато хорошо помню другое – её сердечную улыбку. В ней-то, как мне кажется, и заключалась «изюминка» душевной теплоты Анны Михайловны: эта женщина всегда улыбалась! Широко, открыто, искренне. Так могут смеяться только добрые и отзывчивые люди. Кто знает, возможно, в открытой улыбке как раз и кроется извечная тайна женской красоты. С годами я как-то реже вижу людей с такими прекрасными лицами.
Иногда мы с ней встречались. Даже во время коротких приездов на родину, когда уже стал взрослым. Обычно на улице. Поздороваемся, бывало, улыбнёмся друг другу, махнём головой. Насколько помню, как-то даже обнялись. Вот и всё. А когда захотелось поговорить по-серьёзному (хотя бы про того же «дядю Васю»), уже всё осталось позади – встречи, улыбки, воспоминания. Мир-то тесен, да жизнь коротка…
Долгие годы отсутствия в родной деревне дали о себе знать: обычная крестьянская жизнь Бабушкину оказалась не по нутру. Изъездив полмира, он знал, что зарабатывать можно не только плугом и мотыгой. В какой-то момент вчерашний бравый матрос, обладавший недюжинной силой, решил связать свою жизнь с профессиональной борьбой. Силач стал участвовать в соревнованиях. Но дело как-то не заладилось – слишком уж колючи и витиеваты лавры циркового борца; да и характер у Василия был не сахар, не любил поддаваться. Пришлось ограничиться стезёй «силового трюкача», разъезжая по городам и весям как родной Вятской губернии, так и соседних регионов – вплоть до Екатеринбурга.
Непростая работа гастролёра-трюкача приносила хороший доход. О матросской робе и заношенном пиджаке давно было забыто. Теперь Василия Бабушкина знали за первого щёголя в округе. Здоровенный, бритоголовый, с лихо закрученными усами, в модной в те времена косоворотке, поверх которой ладно сидел жилет с поддевкой, – в таком виде каждому встречному этот великан казался не иначе как богатым купчиной или каким-нибудь фабрикантом, в ведении которого если и не крупное предприятие, то уж «свечной заводик» где-нибудь под Вяткой – точно. А сверкавшие на солнце радужными бликами хромовые сапоги и золотые кольца на могучих кистях не оставляли путей к отступлению ни одной представительнице прекрасного пола…
Чтобы гастроли окупались, их следовало не только грамотно планировать, но и хорошо организовывать. Скажем, ездить с силовыми аттракционами в одно и то же село дважды вряд ли было выгодно. Кроме того, следовало знать, какие сёла или деревни были настолько зажиточны, чтобы местные могли позволить себе зрелищные «баловства», обходившиеся обывателям не так уж дёшево.
