Последнюю фразу он проговорил, обращаясь к ждущим пьяным мужчинам. Те, словно ждали этого и громко поддержали его смехом и какими-то словами, типа: «Молоток», «Вот это мужик». Я перестала сжимать кулаки. Кожа на ладонях тут же засаднила. «Мыть посуду и стирать будет неудобно», — подумала я. Ах да, забыла… мне уже ничего не понадобится.
— Заметил, как она целуется? — мне показалось, или в голосе альфы звучал смех. — Да и бёдрами забавно подмахивает.
Словно маленькие овцы, все поняли, что вожак в хорошем настроении, и началось подниматься буйство. Смех, разговоры, перекрикивания. Про меня даже уже как-то позабыли. Всё внимание было сосредоточено на двух, стоящих в центре мужчин. Страх еле слышно подсказал, что можно попытаться сбежать… но я словно приросла к стене. Не побегу. Уже набегалась. Хватит.
— Да-да, припоминаю, — широко улыбнулся Бюрт. — С виду и не скажешь, что она опытная. Ты не обижайся, что мы потрахались без твоего разрешения, просто у меня голова отключилась, когда она ко мне подошла. Стройная, статная, непохожа на рабыню, чистая, вкусно пахнущая… понимаю теперь, зачем ты её купил. Я бы от такой тоже не отказался.
Я еле дышала, сквозь слой болотной жижи, которая стекала с меня. Отвращение проснулось к самой себе. До чего ты докатилась, Богдана? Стоишь и слушаешь эту мерзость. В тебя кидают грязью, а ты киваешь и терпишь. Как-то затравленно подняла глаза к небу. Закат. Прелестное каждодневное чудо. Солнышко почти скрылось, окрашивая куски неба в розовый, красный и оранжевые цвета. Было прекрасно. Мой последний закат. Такой яркий и чувственный, что его смело можно назвать «завершающим». Лишиться жизни не под взором такого светлого и горячего солнца — мечта, которая сбылась. Теперь наступила ночь. Словно Боги закрыли глаза, и теперь может происходить всё. Никто не увидит моей смерти, и мне будет легче. Никто не пожалеет и никто не будет печься обо мне. Завтра солнце встанет, как обычно, вот только я его уже не встречу.
Я не заметила, как толпа вдруг охнула и заткнулась. Мне пришлось опустить взгляд. Увиденное меня поразило. Бюрт стоял, чуть согнувшись, и держался двумя руками за нос. По его подбородку и губам текла кровь, причём довольно быстро. Зачем это?..
Следующий удар Лорин нанёс кулаком, сбив рыжего мужчину с ног. Несколько ликанов тут же выступили вперёд, словно возражая. Вся стая Лорина повторила их манёвр. Я не понимала, что происходит, и вникать не желала.
Я отвернулась, когда сереброволосый ликан ударил ногой под рёбра Бюрта. У того всё лицо было в крови, прямо как утром… Это было просто противно. Зачем?.. Хотя, так ему и надо. Наверное, всплыли старые обиды. Про меня словно забыли. Вроде меня казнить должны были… или что они делают в таких случаях?
— Что происходит, Лорин? — раздался вдруг серьёзный и низкий голос какого-то мужчины.
Мне пришлось посмотреть. Здоровый бородатый бугай с коротким ёжиком волос. Он не был пьян, поскольку стоял ровно, не качался и не смеялся без повода. Он даже вперёд вышел, словно был предводителем толпы и озвучивал их желания и мысли.
Лорин повернул к нему голову. Какое-то время смотрел на него, а потом на его губах заиграла страшная улыбка, от которой кровь стыла в венах.
— Это воспитательные меры, — как-то слишком спокойно ответил мужчина. — Наказываю за грязную ложь.
Вот тут-то я и чуток ожила. Что? Он его наказывает? За ложь?! Да неужели!!! Чёртова надежда растолкала обречённость и равнодушие, воспаряя к моему сердцу. Твою ж налево…
Ликаны тихо зашептались, не решаясь громко возмущаться.
— Бюрт ведь сказал правду, разве нет? — продолжил самый смелый бородач. — Мы увидели доказательства. Если кого и нужно наказывать, то это твою гулящую девку.
Лорин в миг оказался перед бугаем. Резкий удар в живот, и мужчина наклоняется вперёд, хватая воздух. Жалость зашевелилась в груди. Его-то за что? Но это подействовало хорошо, и остальные возмущающиеся вмиг заткнулись, глядя чуть пристыженными и напуганными глазами на сереброволосого вожака. «Вот это послушание», — отречено подумалось мне.
— Богдана девственницей была, девственницей и осталась! — громко выплюнул он, заставляя меня покрыться багрянцем от стыда. — Этот сучонок наврал!
Я медленно закрыла глаза. Никто в это не верил. Видимо, Лорин был ещё тем ходком по женщинам, что в мою невинность верилось с трудом. Ну да, как я могу блюсти честь, живя с мужчиной? Правильно, никак. Но я словно выхожу за рамки. Каждый день. А сейчас… понимание вновь хлёстко ударило меня. Не умру. Да что же это такое?! То соберутся устроить самосуд, то вдруг пощадят. Что за ерунда?! Почему они не определятся?! Я же, в конце концов, живая! Так ведь нельзя! Сначала обвинять, потом чуть ли не начать приводить приговор в действие, но в конце передумать! Да что ты будешь делать?! Лорин… опять надул меня. Крысёныш он, а не волк. Горечь, казалось, поднялась к горлу и теперь щипала язык. Просто позорище…
— Да быть того не может! — возмутился Бюрт, пытаясь подняться с земли. — Она с тобой жила почти два месяца, и ты её не тронул?! Кому ты заливаешь?!
