В нашей семье главой была мама. Точнее папа руководил и главенствовал, но без маминой опеки и помощи ничего бы не склеилось. И когда её не стало мы все разошлись. Каждый переживал её потерю по-своему, хотя она бы желала, чтобы мы были вместе. Авдей сблизился с отцом и начал воспринимать его увлечения, как свои, просто копировал всё то, что делал Прохор и всё. Так он сумел справиться. Папа ушёл в свою обожаемую работу, а в те редкие выходные общался с сыном. Я не была лишней, я была девочкой. Они считали, что я не пойму и не смогу стать частью их дружбы. Может быть, он тогда ошибся. Возможно, сейчас я бы крутила направо и налево с разными придворными интриги, имела доброго и богатого мужа, возможно детей, которыми бы я не занималась. Общаться с кем-то тесно, значит перенимать его вкусы и увлечения. Не все, но часть точно. Сам того не замечая, ты натягиваешь на себя чужую шкуру и живёшь не свою жизнь. Я бы тоже так хотела, поскольку это самый лёгкий путь. Решают всё за тебя, ты лишь заставляешь тело двигаться и всё, потом привыкаешь и толчки тебе не нужны. Но со мной так не вышло. И получилось, что я осталась сама с собой. Я себе друг, враг, советчик и главный успокоитель. Мне никто не нужен, и я никому не нужна, вот такая вот жизнь. «Себя-то хоть не обманывай» — грубый голос в голове заставил меня нахмуриться и сфокусироваться на альфе. «Дай ему умереть, Бюрт грохнет остальных волков, а ты выторгуешь себе свободу» — вновь услышала я собственный голос с нотками алчности. Я не могла. «Ты права, Бюрт может тебя точно по кругу пустить, поэтому просто смывайся, как только начнётся заварушка, вытащи Виера, он тебе поможет». Наверное, странно это слышать от самой же себя? И откуда во мне столько жестокости и хладнокровия?
Уйти я хотела, но не могла. Пока Лорин в таком состоянии мне нельзя уходить. «Это ещё почему?». Он бы меня не бросил. «Откуда ты знаешь?!» Он меня никогда не бросал. И после этого в голове воцарилась долгожданная тишина. Знаю-знаю, он за меня круглую сумму выложил, поэтому и спасал постоянно, но он же спасал! Я его тоже сейчас от части из страха за свою жизнь спасаю! Помрёт он и скорее всего крындец мне! Я ведь не такая, как он. Именно поэтому я должна спасти его.
Возможно, чтобы доказать это себе и наконец простить за тот случай с парнем. Я была не виновата, но меня прочно вплели в их интригу! Да и не хватает мне стабильности. Всё ведь так хорошо было. Я готовила, убиралась и стирала, а он меня не замечал и всем было замечательно! Ну, чем не жизнь?! Просто лучшее из всего, что он мог мне предложить. Не трогает меня ни словом, ни делом и всё. Это было идеальным вариантом для меня, но что-то опять идёт не так! На этот раз я не буду сидеть в стороне и бездействовать. Я поставлю на ноги этого кретина потому, что я это я. Никто не заслуживает смерти, даже Лорин.
— Ты действительно добрая, — Виер сел в кресло, облокотившись на подлокотник, — Ликанам это чуждо, но ты почему-то до сих пор сохранила саму себя. Разве что говоришь теперь более понятно.
Я грустно усмехнулась. Потрогала рукой лоб и щёки Лорина. Они были горячими. Нужно его слегка остудить, а то сгорит ещё от такой температуры.
— Ты тоже добрый, — подарила я парню мимолётную улыбку и скрылась в кухне.
Промыла ткань и вновь смочила её в растительном отваре. Вернувшись в гостиную, положила сложенную в несколько раз повязку на лоб и глаза ликана. Хоть немного, но ему полегчает. И дышит он тяжело, словно бежит, а не лежит. Ой, дурак. Как же его угораздило так?
День пролетел практически незаметно. Я дежурила у кровати Лорина и вышивала. Частенько меняла повязку, и просто следила за самочувствием волка. Он спал. Не реагировал на нас и на мои прикосновения. Было крайне непривычно, поскольку это существо самое чувствительное на всём белом свете. Всё всегда слышит и видит. Аж противно. Вот не нравится он мне, а сама ему покрывало поправляю, чтобы удобно было… скотине такой.
Виер всё это время мешался. То ему приспичит мне помочь, то сунуть нос в книгу, которую мне пришлось отложить, а под конец так и вовсе решил перенять у меня «целительные рецепты», причём против моей воли. В общем похож он был на неугомонного ребёнка, который не умел сидеть на попе ровно. Я и так чувствовала себя неважно — голова болела, да и общее состояние было неважное, а тут и он ещё. Конечно, это было правильно, ведь все мы находились в крайне шатком состоянии. Я хоть и держала себя в руках, но боялась. А вдруг сейчас вломятся ликаны и перережут нам всем глотки? И так весь день. «Вот сейчас» — повторяла я, когда тишина резала слух. Было жутко. Мне ещё никогда так не хотелось, чтобы Лорин наконец-то стал самим собой! Он должен поправится, должен разобраться! А иначе кто?
