— Я не хочу, чтобы Империю менял кто-то вроде него. И я не хочу, чтобы он изменил тебя. Мы с тобой прекрасно работали вместе. Ты доверяла моей проницательности. Разве нет? — Теперь, однако, она понимает: Адея с самого начала предавала ее, передавая информацию Раксу. Именно так он узнал, что она была на Корусанте, о ее встрече с Масом Амеддой — обо всем. Возможно, еще есть надежда. — Опусти винтовку. Прошу последний раз, Адея. Опусти. Винтовку.
Но Адея не слушает.
Она полна решимости.
Она всецело принадлежит ему.
«Что ж, так тому и быть».
Слоун делает ложный выпад влево, затем бросается вправо. У Адеи нет боевой подготовки — винтовка следует за первым движением Слоун и стреляет. Бластерный заряд пронизывает пространство, где адмирал находилась мгновение назад.
Слоун с размаху бьет Адею по почкам.
Девушка вскрикивает, пытаясь направить на Рей винтовку.
И это ее ошибка. Слоун с легкостью выворачивает оружие из рук помощницы и прямо в упор стреляет ей в грудь.
Адея широко раскрывает глаза, и в них Слоун видит ту девушку, которой она доверяла. Девушку, которая, как она считала, в другой жизни даже могла бы быть ее дочерью.
Адея беззвучно шевелит губами и падает.
Рей медлит.
И в то же мгновение ее накрывает волной ярости.
«Я убью Галлиуса Ракса», — думает она.
Слоун уходит с винтовкой в руке.
«Брентин…»
Норра проталкивается сквозь толпу. Все, в том числе и она сама, охвачены паникой, в чем нет ничего удивительного. Откуда-то доносится чей-то плач, затем новые выстрелы из бластера. Норра пытается сообразить, что произошло и что сейчас творится вокруг, но не в силах постичь, как стоящие на заслуженном пьедестале бывшие пленники могли превратиться в убийц.
«Брентин…»
Ее муж тоже в этом участвовал. Он совершил покушение на жизнь Канцлера. На кого еще он бы напал, не останови она его?
И куда он делся?
Нужно его найти.
Чтобы остановить и разобраться, что случилось. Еще раз взглянуть ему в глаза и попытаться выяснить, остается ли совершивший подобное человек ее мужем — и вообще, на самом ли деле он ее муж.
«Брентин, зачем?»
Она пробирается через площадь, ища не только мужа, но и сына. Теммин знал. Он пытался ее предупредить.
Где же он?
«Поднимись выше».
Она — пилот, и ей, словно выслеживающему добычу соколу, нужна высота. Добравшись до старого Дома собраний, она, задыхаясь, взбегает по нескольким ступеням. В коридоре лежит тело оттеганского сенатора — его мертвые глаза остекленели, словно у дроида. Значит, здесь уже побывали бывшие пленники? Конечно. На сцене были не все. Кто-то, вероятно, наблюдал за происходящим отсюда. И ждал.
Норра идет дальше — здесь уже ничем не поможешь.
Она выходит на одну из опустевших террас. Толпа внизу постепенно начинает рассеиваться, и охранники перекрывают входы на площадь. Хорошо. Будем надеяться, что они сумеют поймать как можно больше виновников происшедшего.
Кто-то должен дать ответ на вопрос, что же случилось.
И тут Норра видит Брентина — вдали по правую сторону площади.
Он идет по подвесному мосту, направляясь к посадочным платформам. Заскрежетав зубами, Норра направляется туда же.
— Стой!
Теммин останавливается за спиной отца, бегущего к концу подвесного моста, за которым дальнюю окраину Ханны окружают сотни посадочных платформ. А еще дальше простирается море.
Отец застывает с пистолетом в руке.
Теммин безоружен, и с ним нет Костика, который остался в толпе, отвлекая охранников, чтобы дать хозяину возможность сбежать.
Брентин медленно поворачивается.
— Тем? — говорит он. Голос его дрожит, но звучит в точности как у отца.
— Мама была права. Ты — вовсе не ты.
— Я — это я. Но…
Слова так и не слетают с губ отца, застряв где-то в горле. Несколько мгновений он стоит молча, затем неторопливо поднимает пистолет — словно против своей воли, как будто его рукой управляет привязанная к запястью невидимая нить. А может, Теммину это просто кажется. Может, отец в самом деле хочет его убить. Так или иначе, Теммин не двигается с места, высоко подняв голову и изо всех сил стараясь не расплакаться, презренно пав в глазах отца, — он уже чувствует, как дрожат губы и слезы вот-вот готовы брызнуть из глаз. Вместо оружия, которого у него нет, он обвиняюще нацеливает на Брентина вытянутый палец:
— Ты убийца.
— Не говори так.
— Ты убивал. Ты теперь имперец. Или всегда им был? И лгал нам всем? Притворялся добреньким, чтобы мы не догадались, каков ты на самом деле?
— Нет. Нет! Я… я никогда…
— Ну, стреляй в меня. Давай же. Один раз ты уже выстрелил.
Оружие в руке Брентина дрожит.
По лицу его видно, что он отчаянно сопротивляется, борясь с самим собой. Пистолет дергается, а затем рука сгибается в локте, медленно направляя ствол…
К его собственной голове.
— Нет! — кричит Теммин, бросаясь к отцу и хватая его за руку. Раздается выстрел, и пистолет с лязгом падает на пустой мост. Брентин смотрит на сына невидящим взглядом…
«Нет, нет, нет, только не умирай…»
Брентин моргает. Он промахнулся. Теммин успел вовремя. Его отец жив.
