– О, глянь, как она засмущалась, аж раскраснелась, – ткнул пальцем агроном, повернулся к Борису и хохотнул. – О, два сапога пара! Что покраснел-то, Борька? Ага, я так и знал, что Катюшка понравится. Чуяло моё сердце! Слышь, а может, правда, свадьбу сыграете? Зачем в долгий ящик откладывать-то? – опять хохотнул, а потом махнул рукой. – Ну ладно, вы оставайтесь, а я пойду.
И, посмеиваясь, изредка оглядываясь, он направился к деревне.
Они весь вечер просидели возле реки. Мало разговаривали. Так, изредка что-нибудь скажут – и опять замолчали. Взглянут друг на друга и торопливо отводят взгляды, сразу начинают что-то рассматривать на реке или в тёмном небе. Невольно заденут и сразу краснеют. Ладно, темно и не видно. Катюшка едва слышно напевала. Медленные песни, тягучие и долгие. А потом поднялась. Домой пора. И Борис пошёл провожать её. Уж темно было на улице. Тусклый свет в окнах домов, а фонарей не было на улице. Изредка протарахтит какой-нибудь деревенский лихач на мотоцикле – и опять тишина. Хотя какая тишина… Откуда-то доносились голоса, где-то мукнула корова, ведро звякнуло. Заскрипела дверь, мелькнул свет, освещая старика, и опять темень, лишь огонёк папироски мелькал в ночи, да редко доносился натужный кашель. Загавкала собака. Кинулась на забор, но тут же смолкла от грозного окрика хозяина. Добрались до дома. Борис хотел было остановить Катюшку, чтобы немного посидеть на лавке, но она качнула головой и прошмыгнула в калитку. Шепнула, что мать будет ругать, если заметит, и, мелькнув светлым платьицем, взбежала на крыльцо и хлопнула дверью. Борис постоял возле двора, всё пытался рассмотреть за задёрнутыми занавесками Катюшку, но мелькали тени, в сенях скрипела дверь, а потом щёлкнули выключателем, и стало темно. Борис ещё немного постоял, а потом отправился домой…
И вечером следующего дня Борис специально затянул агронома на обрыв, чтобы немного посидеть, и, встретив там Катюшку, у него зажгло в груди, аж дыхание перехватило, когда заметил, что у неё тоже вспыхнули глаза, она заулыбалась, увидев его, и тут же нахмурилась, опустила голову и принялась напевать тягучие и долгие песни. И снова Василь Макарыч, немного посидев, поднялся, взглянул на примолкших ребят, усмехнулся и ушёл, оставив их одних. А на следующий день сказал Борису, что за Катюшкой увивается деревенский парень, Серёжка Торопов. Давно уговаривает, чтобы замуж за него вышла. Золотые горы обещает. А Катюшкина мать спит и видит, чтобы дочку отдать за него. Женишок-то богатенький! Торопов настырный, что в башку вбил, своего добьётся любым путём. Всем хвастался, что по осени вернётся с заработков, и тогда Катька не устоит перед большими деньжищами, а он сватов зашлёт… И говорил, будто ни одна девка перед ним не устояла, и Катьку обломает. Никуда от него не денется. А потом агроном сказал, гляди, Борька, уведут из-под носа Катюшку, если зазеваешься. Больно уж девка хорошая, но слишком тихая. И заступиться за неё некому. Но Борис отмахнулся…
После работы Борис торопился к Катюшке. Радовался, когда она появлялась, а потом они уходили к реке или поднимались на холмы, присаживались возле берёзок и разговаривали. Почему-то про любовь не говорили. А может, понимали, что не нужно ничего говорить, они чувствовали, что должны быть вместе. Оба не могли дождаться, когда закончится день, и они опять встретятся и снова будут до первых петухов сидеть на обрыве. Будут смотреть на ночную реку или звёздное небо, шёпотом разговаривать, мечтать и строить планы на жизнь, а потом Катюшка едва слышно начнёт петь свои тягучие и долгие песни, а он будет сидеть рядом и слушать её, стараясь понять, о чём она поёт…
