Крупная, круглая голова с несколькими фасетчатыми глазами постоянно находилась в движении, жесткие усики на ней то выпрямлялись, то складывались, приникая плотно к черепу. Один из монстров вдруг сделал неуловимый для человеческого глаза бросок и раздался пронзительный, животный визг. Какая-то тварюшка, некстати показавшаяся из под руин, бессильно билась в жвалах монстра, окропляя все вокруг оранжевой кровью. Визг почти моментально затих и собравшиеся вокруг удачливого охотника сотрапезники очень быстро разобрали на части упитанное тельце жертвы. Они еще немного побродили рядом с местом своего обеда, потом остановились, сблизив свои головы, словно совещаясь и через пару минут один за другим потянулись в тот же вход, через который зашли в дом люди.
Анна и Берг переглянулись — одна и та же мысль посетила их, они оказались в ловушке. Шаг за шагом, медленно поднимаясь все выше, они осматривались в поиске выхода. На трех этажах им посчастливилось найти уцелевшие двери, закрыть их и заложить всеми тяжелыми предметами, что они смогли обнаружить. На последнем этаже они проделали это в последний раз, оказавшись в небольшой комнате с остатками какой-то мебели, изрядно тронутой тленом. К ней примыкали еще три комнаты с узенькими окнами, совершенно пустые, с толстым слоем пыли на полу и стенах.
Осмотревшись, они подошли к витражному окну, изображавшему когда-то в очень далекие времена, видимо, растительный пейзаж, теперь тусклый и нечеткий. Отсюда хорошо просматривался вход, через который несколько минут назад они так опрометчиво зашли в ловушку. На улице было пустынно, но буквально через мгновение из прохода один за другим бодро выскочили пауки и вереницей подались по улице в сторону от здания. Далеко, правда, не ушли, остановились на расстоянии и принялись бесцельно бродить по улице. Если бы можно было провести ассоциацию с человеческим поведением, можно было сказать, что местные монстры погрузились в некие размышления и старательно обдумывают решение проблемы.
Анна передернула плечами, когда эта мысль пришла ей в голову, взглянула на Берга и увидела мрачную задумчивость на его лице. Между тем и без того тусклое солнце чужого мира постепенно гасло, наступал вечер.
— Быть может, попытаемся прорваться? — неуверенно предложил король.
— Не уверена. — Анна поморщилась. — Мы не знаем сколько их тут, этих пауков, какие у них повадки. Предлагаю подождать до утра, а потом попытаемся уйти крышами или найдем другой выход. Все равно нам нужен отдых.
Они поужинали бутербродами и фруктами, найденными Анной в ее пространственной сумке. Подтянули с помощью левитации каменные блоки кубической формы в середину комнаты, устроив ложе. Застелив его одеялами, Анна создала небольшой светильник, плавающий рядом и легла с одного края, укрывшись тонким покрывалом. Берг прошагал по комнате в разных направлениях несколько раз, затем подошел к окну и выглянул в него.
— Кажется, их становится больше. — мрачно сообщил он Анне.
Она встала и тоже посмотрела на улицу. Пауков действительно стало значительно больше. Они бродили по улице, сталкиваясь друг с другом, некоторые пытались забраться на стены стоящих напротив зданий, но неизменно срывались и с треском падали вниз. Это немного успокаивало, оставалась надежда, что они не смогут добраться до их этажа.
— Не знаю, чем закончится наше путешествие по мирам, но рядом с тобой и умереть не страшно. Хотя, еще больше хочется, чтобы ты осталась жить, а я — рядом с тобой.
Мягкий голос Курта Касселя пронзил сердце Анны, она не смогла не ответить на поцелуй, который последовал за этими словами. Столько времени она не разрешала себе ни одного воспоминания о погибшем муже, опасаясь не вернуться из сладкого плена драгоценных воспоминаний! Они отдались поцелуям, словно это был последний день их жизни, вся накопившаяся страсть, острое желание близости вырвались, неконтролируемые ими. Душа ее рванулась навстречу другой душе, которую она не смогла забыть за долгие годы разлуки. Уже не Кристиана Берга видела она перед собой, ее любимый, Курт Кассель был рядом с ней. Одежда летела в сторону, стремление коснуться обнаженной кожи любимого человека, почувствовать губами и собственной кожей желанное тепло, прижаться, слиться в вечном единстве души и тела…Страсть и нежность смешались в жадных поцелуях, в голодных прикосновениях, горячей лавой обжигали вены, заставляя забыть обо всем, кроме любимых губ, родных объятий. И сколько бы не было этих поцелуев, их все равно было мало, ничтожно мало для любящих сердец. И объятий, самых крепких и горячих тоже не хватало, они нужны были еще и еще...
— Ты все такая же, птичка моя драгоценная! — сильные руки Курта не желали выпускать ее из кольца своих объятий, голос его звучал немного хрипло, теплое дыхание касалось шеи. — Я помню тебя такой. Такие же сладкие губы и кожа твоя по-прежнему пахнет медом. Всегда знал, что люблю тебя, но не думал, что настолько сильно.
