Закончив историю Элари, я поставил точку и задумался. Записывая всё это, я словно постепенно выплывал из тьмы. Меня спасла собственная молодость и череда прожитых Элари тоскливых, однообразных лет, - сначала в приюте, потом здесь, в Твердыне. Большая часть его памяти была ещё пуста и мои воспоминания свободно разместились в ней, - благо, я сам, по малости лет, видел и знал немного. Элари был старше, больше повидал, - и я удивлялся, что смог взять над ним верх.
К счастью, наши воспоминания не перепутались. Я понимал, где чужая память, удивительная и странная, полная самых невероятных подробностей об этом мире. А вот чужое тело меня очень доставало. Стать взрослым сильным парнем, - это, конечно, здорово, но переселение украло у меня десять лучших лет жизни, и это совсем мне не нравилось. Сам Элари мне тоже не слишком-то нравился. Изучая его память, я понял, что по сравнению с ним я наивен, но далеко не столь глуп. И не одинок, вот что главное.
Я посмотрел на неумело нарисованный Элари портрет Усваты, - самое дорогое, что у того осталось. Но у меня, пусть в ином мире, в ином мироздании, был дом, семья, друзья - всё, чего Элари был лишен. Вдруг мне нестерпимо захотелось вернуться туда, сказать им, что со мной всё в порядке... раньше я не знал таких чувств. "Я вернусь домой любой ценой, как бы она ни была велика", - с внезапной бесповоротностью поклялся я.
В дверь постучали.
2.
Я удивленно посмотрел на Суру. У того было странное лицо, - растерянное, и, в то же время, ожесточенное. Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга.
- Всё, - неожиданно решившись, сказал файа. - Реактор сдох. Починить невозможно, - полопались охлаждающие трубы, и вытекла вся вода. Наверху всё сгорело, а понизу затопило. Персонал разбежался. Там такая радиация, что не подступишься, да и смысла нет. Сегодня починим, завтра вновь лопнет - проржавело всё. Прорва наполовину пересохла, - бетон горячий, лишь лужи остались кое-где, а вся вода стекла в отстойник. Сурами уже знают, и через несколько дней навалятся на нас всей ордой.
- И что дальше? - спросил я. Меня так занимали свои мысли, что я не оценил новости.
- Дальше? - Суру удивленно взглянул на меня. - Что ещё может быть дальше... после этого? Ничего. Они нас сомнут, - у нас и патронов почти не осталось. Электрозаграждения сдохли, света нет, качать воду из скважин нечем, - короче, тот, кто строил Твердыню, был полным идиотом. А другие идиоты ему поверили. И теперь мы все умрем.
- И ничего нельзя сделать? - я спросил почти равнодушно. Мои мысли всё ещё были заняты другим.
- Ну, сделать можно много. Только смысла в этом уже нет. Бежать некуда, сражаться нечем, прятаться негде. Какое-то время мы ещё будем держаться, потом нас перебьют. А что ты предлагаешь?
- Я хочу вернуться домой, - я сказал то, о чем думал, и лишь через миг осознал, что произнес это вслух.
- Куда, в Айтулари? - Суру вновь удивленно взглянул на меня.
- Нет. Домой. Туда... откуда я родом. У меня там друзья и родители.
- Чудесно, - Суру сложил руки на груди. - А как?
- Анмай должен знать. Наверняка. Мы должны найти сначала его. Он нам поможет.
- Анмай за горами Безумия. Как мы туда попадем? Впрочем... - Суру вдруг задумался. Мышцы на его лице задвигались, словно подгоняя мысли. - Ладно. А что ты помнишь про тот, другой мир?
- В общем, немного. Там мне было лишь четырнадцать лет. Но рассказать могу разве что за год. И ты всё равно не поверишь.
- Я постараюсь.
Я начал рассказывать. Суру внимательно слушал меня. Мы сидели совсем рядом и иногда невольно улыбались, - самые счастливые из всех обитателей Твердыни.
3.
Неделю спустя я сидел на крыше дома Элари, наблюдая за разгоревшимся с утра сражением. Собственно, сражения я не видел. Доносилась стрельба, иногда над гребнем вала поднимались дымки - и всё. Взгляд невольно притягивали клубы пара, ещё ползущие над отстойником, - огромная масса воды остывала медленно. Пирамида реактора казалась совершенно безобидной, - толща земли надежно скрыла радиоактивный клокочущий ад, в котором расплавленная масса погружалась всё глубже, сама себя погребая среди мертвого света и взрывов. Но эти взрывы гремели лишь в воображении, - никто не подходил туда ближе, чем на милю. Теплицы, пустые и холодные, были заброшены, и я всё это время бездельничал, изучая свою, и, в то же время, чужую память, - словно смотрел бесконечный фильм, видимый только мне.
