Затем я отключил силовое поле скиммера и пошел вперед.
5.
Меня уложили нагим между двух каменных глыб, руки развели в стороны и привязали к кольям. Напряженное тело изогнулось, мне пришлось упираться ногами в одну глыбу, а плечами, - в другую, иначе острие меча, нацеленного под левую лопатку, пронзило бы моё сердце насквозь. Умелая и безжалостная рука раз за разом вонзала в ноющие от напряжения мышцы живота тонкий, словно игла, стилет, - всего на полдюйма, но каждый раз я громко вскрикивал. На коже уже кровоточили сотни ранок, образуя сложный узор, - а безжалостные уколы наносили всё новые.
Вначале я молчал, но быстро понял, что это неважно. Я мог прекратить свои муки в один миг, просто расслабив мышцы, - но это было бы поражением. Не таким большим, как отказ от испытания, даже почетным, - но всё-таки поражением. А ещё, я очень хотел жить... хотя мышцы словно жгли на медленном огне, а пот заливал глаза так, что я не мог ничего рассмотреть... почти ничего.
Но я чувствовал, как что-то, нестерпимо горячее и острое, впивалось в мокрые от пота бока... слышал шипение своей плоти, чувствовал чью-то руку на груди. Она слушала моё сердце, понемногу сбивавшееся с ритма. Я держался уже из последних сил, зная, что смогу терпеть ещё секунду... или две... но они, почему-то, упорно растягивались до бесконечности...
Потом я увидел причудливое сплетение металлических ветвей. Даже в ярком солнечном свете они казались темно-красными от жара. Я окаменел, когда этот раскаленный кошмар стал приближаться к животу, и вдруг плотно прижался к обнаженной коже. Раздалось громкое шипение, взметнулся пар. Белое пламя чудовищной боли пронзило насквозь, ударило в позвоночник, в мозг, - и я понял, что исчезаю в нем...
Я уже не ощутил, как тело передернула дикая судорога, и как оно безвольно обмякло. Но чьи-то сильные руки подхватили меня, удерживая над смертью.
6.
Я сознавал, что со мной происходит нечто странное. Я, правда, не мог понять - что. Тело словно горело в огне, хотя на самом деле я ничего не чувствовал. Я спал. Спал... спал... спал... иногда глубоко, иногда понимая, что ем... но никак не мог окончательно проснуться - мне было так уютно...
Я пришел в себя неожиданно. Последнее, что я помнил - дикая боль, причиненная раскаленным железом. Но теперь она исчезла, путы тоже. Я был свободен и с удивлением посмотрел на себя, чувствуя себя свежим, чистым и легким. Я действительно ничего не лишился, только вдоль боков протянулись две цепочки белых пятен, как у рыбы, а живот украсило странное, даже красивое сплетение точек и линий, похожее на географическую карту. Я с удивлением смотрел на них, вспоминая, что Элари видел такие же узоры на телах сурами, но не понимал их значения. Шрамы были ещё розовые, свежие, но плотные, уже зажившие. Я смутно сознавал, что для этого нужно недели две, не меньше, - и всё это время я спал, спал, спал...
Я приподнялся на локте и осмотрелся. Я лежал на каком-то мехе, на террасе, высоко над внутренним двором цитадели, обдуваемый прохладным ветром, совершенно обнаженный, но не мерз.
Обернувшись, я увидел вождя сурами, сидевшего совсем рядом. Меня пронзила мгновенная вспышка страха и стыда, но тут же я вспомнил, как сам бесстрашно разделся перед ним до последнего лоскута, а потому лишь перекатился на живот и невольно улыбнулся.
- Как видишь, я не солгал. Теперь вы знаете, кто я.
Сурами невозмутимо кивнул.
- Ты убил Ньярлата и освободил всех нас. Когда-то, очень давно, мы были такими же, как вы, - одними из вас. Потом в наш мир пришли файа. Они были трусливы и слабы. Они хотели владеть этим миром, но боялись сражаться. Тогда они создали нас, чтобы мы сражались вместо них. Мы не хотели быть их рабами, но Великая Машина оказалась сильнее... Теперь её нет, и её дух тоже свободен. Он рассказал нам всё, но мы не были уверены в тебе. Даже слабый может победить сильнейшего... случайно. Теперь мы видим, что не ошиблись, и каждый сурами узнает тебя по знакам на твоём теле. Никто из нас не причинит тебе вреда. Никогда.
- Так ты говорил с Вэру? - теперь я действительно был удивлен.
- Да. Он не такой, как вы. Он знает всё тайное в мире, знает то, что мы всегда должны были знать. И он не уничтожил нас по долгу крови, хотя и мог. Мы считаем, что это величайший из всех поступков. Только понимающий может отказаться от мести. Он один понял нас. Ты, - такой же, как он, только младше.
Я был удивлен, но не этим спокойным разговором с тем, кто пытал меня, а тем, что воспринимаю его как нечто, совершенно естественное. В отличии от Элари, я понял одну, очень простую вещь, - нет плохих или хороших народов, плохими или хорошими могут быть лишь отдельные существа. И даже то, как один народ относился к другому, значит немногое. Друг к другу сурами относились совершенно иначе. Может, даже лучше, чем люди друг к другу. Я поспешил поделиться этой мыслью.
