Иситтала помолчала.
– Они бросились на помощь девчонкам, – добежали до них как раз, когда те начали отступать. И даже не успели поднять оружие. Те расстреляли бы этих двоих из луков – если бы не... Вышла страшная драка – двое против двоих... хотя вряд ли учителя можно принимать в расчет. Младшего охранника они убили сразу, старший умер... недавно. Они пытали его...
– Но зачем? Ведь он всё равно не мог открыть им ворота! Код знаешь только ты, Суру, Иккин, и...
– Они не знали. Таранили их машиной, – итог ты видишь. Не знаю, как они додумались до... Хотя это очень просто, – если не можешь открыть дверь, испорти замок, чтобы и хозяин её тоже не открыл.
– И нельзя починить?
– Кодовая коробка стоит внутри бункера. В ней произошло замыкание. Они нарочно это устроили, пустив в цепь замка ток от освещения. Поломка вышла пустяковая, но... с той стороны. Эти ворота – четверть метра брони с двух сторон, а между ними – бетон. Взломать невозможно. Они около метра толщины, в общей сложности. У нас нет автогенных резаков, да если бы и были...
– А взрывчатка?
– У нас её нет. Можно выплавить из снарядов... но в ядерных снарядах тоже есть обычная взрывчатка, – детонатор, понимаешь? Если они сдетонируют – Лангпари станет пустыней. К тому же, тут нужен большой заряд... черт, да у нас же никто в этом не разбирается! Приходится долбить. Два метра железобетона, твердого, как кремень. Ломы его только царапают, а арматура из какой-то каленой стали – её ничем нельзя распилить. Мы очень стараемся, но если не пробьем крышу за несколько дней, то...
– Погибнем?
Иситтала пожала плечами.
– Может, и нет. Но придется надеяться лишь на свои силы. Говоря откровенно, эти двое почти не оставили нам шансов. Вот глупость – спрятали лучшее оружие туда, где сами не можем до него добраться! Впору локти грызть! Конечно, мы перепробуем всё, что можно, – если придется, будем жечь костры и поливать бетон водой, но эти решетки... их там слоев двадцать, не меньше. Придется взрывать... но всё это строилось с расчетом именно на взрывы, понимаешь? У меня предчувствие, что ничего не выйдет. Судьба отвернулась от нас, после того, что мы сделали. Конец. Точка. Всё.
– А что стало с ними? С Яршором? С Гердизшором?
– Они дрались, потом погибли... они были жестокими бойцами, – Иситтала говорила спокойно и тихо. Элари не знал, что творится в её душе... и творится ли. – К ним долго не могли подойти. Они стреляли из бункера, пока не кончились патроны. Троих наших убили, многих серьёзно ранили. Потом они заперлись внутри, но оттуда их быстро выкурили, – налили в вентиляцию бензин и подожгли. Они сразу выбежали, но пульт управления воротами, сигнальная аппаратура – всё сгорело. Дотла. Потом началась рукопашная – двое против сотни наших лучших воинов. Учитель рассек одному сонную артерию, было море кровищи... потом его убили. С Яршором дрались долго... вышло целое сражение. Все наши были в панцырях, но он двум отрубил головы, четырем – руки. Его хотели взять живым, но он не дался. Заставил себя убить. Он был великим бойцом. В свой последний час я хотела бы драться так же. Наверное, его рукой вела судьба. Теперь мы узнаем, чего стоим на самом деле. И стоит ли нам жить.
Она внимательно смотрела на него и Элари невольно склонил голову, не в силах выразить своих чувств. Она восхищала его своей сдержанностью, мужеством и твердостью духа... а кем был он? Мальчишкой, страдающим от постыдной боли в промежности. Его друг погиб, как подобает герою, – но теперь Элари ненавидел его. Он не любил Гердизшора, но теперь корил себя за то, что не поговорил с ним, когда был случай. Он столько должен был ему сказать! И ещё больше услышать. А теперь...
Теперь он совершенно запутался. Должен ли он по-прежнему во всем помогать Иситтале, или, напротив, продолжить дело Яршора, – хотя очень хотел жить? Он ничего не смог решить. Вспомнив, что Усвата осталась в его комнате, он отправился домой.
9.
Эту ночь, и следующий день, и ещё одну ночь Элари провел в своей комнате. Он не знал, что творится за её стенами, и не хотел знать. Любовь к Усвате поглотила его целиком. Он никогда не любил так прежде, и не знал, что в ней вызвало такую любовь. Она была некрасива, – большеглазая, большеротая, с неправильными чертами лица, нескладная, костлявая, очень наивная... Наверное, именно поэтому ему хотелось отдать за неё всё, что он имел, саму жизнь. Раньше Элари не знал, что способен на такой подъем чувств.
Он боялся их неистового напора, боялся не только за свою свободу, но и за свой рассудок, – но не хотел с ними бороться. Усвата была глуповатой испорченной девчонкой, – её лишили невинности в тринадцать лет, – но тридцать шесть часов с ней он запомнил на всю жизнь. Жалость, желание защитить, спасти, и, в то же время, сделать её лучше, – всё это сливалось вместе в его душе. Они подолгу говорили, и Элари с бесконечным терпением растолковывал ей то, чего она не понимала. Он любил её за всё, – за её наивность, за детское восхищение его силой, за то, как она спит в его объятиях, безмятежно улыбаясь во сне...
